Робинзон 2

Я решительно повернул пароход к берегу, правя к велосипеду так, чтобы он оказался по правому борту парохода, где сейчас отсутствовала шлюпка, на которой уплыла команда "Богатыря". Верёвки выдвижных талей я давно смотал, чтобы они не болтались, а сами выдвижные балки-тали вернул в позицию "над палубой" и закрепил стопорами, но, насколько я разобрался в конструкции, лебедки для спуска/подъёма шлюпки на выдвижных балках-талях имели тормозную и рычажно-бустерную системы, позволявшие спустить или поднять огромную тяжелую шлюпку даже одному матросу на палубе -- если он будет быстро бегать между двумя лебедками и их бустерами на двух балках, травить или выбирать верёвки небольшими порциями и ставить после этого лебёдку на тормоз, перебегая к другой лебёдке. Подъём тяжестей выполнялся через механический усилитель-бустер: нужно было просто накрутить ручку, которая "накопительным усилием" отжимала вниз тугую стальную пластину-пружину, а та, освобожденная, распрямляясь, поддёргивала груз вверх на несколько сантиметров. Так, муторно, воробьиным шагом, набегавшись вдоль борта до одурения, но таки можно в итоге либо опустить груз с палубы на талях в воду, не перевернув его, либо поднять что-то на палубу из воды. Разумеется, если матросов на борту в достатке, процесс радикально ускоряется за счёт их совместных непрерывных усилий и занимает куда меньше времени.

Я решил поднять на палубу "Богатыря" водный велосипед (моя жаба забилась в экстазе и упала в обморок от счастья).

Этому решению было много оснований. Во-первых, велосипед и средство транспорта, и спасательное средство. По правому борту у меня на пароходе такого средства нет. Во-вторых, это артефакт -- не предмет данного мира, а нечто, попавшее извне и, похоже, даже не с Земли, на которой я жил. Хорошо бы иметь (если нет препятствий) такие интересные предметы под рукой -- однажды это может сработать на прояснение ситуации. В-третьих, а почему бы нет? Вот это вот "в-третьих" -- почему бы нет? -- у французов вообще обычно идёт как "во-первых"!

Всё же за прошедшие дни я получил кое-какие навыки руления пароходом: получилось подвести "Богатырь" и приткнуть его носом к пляжу почти правильно -- с разворотом бортом к "полустоящему" (или "полупогруженному" в воду -- как нравится) на пляже велосипеду так, что мне предстояло лишь как-то привязать верёвки к транспортному средству (4 штуки), а потом, работая понемногу (по очереди) штурвалами лебедок/бустеров, поднять велосипед на палубу.

Длины верёвок, намотанных на барабаны лебёдок, хватало без особого запаса, но хватало! Верёвки на берег с борта я вытянул по одной, привязывая их к мотку шпагата, найденного в трюме, а шпагат забрасывая на берег, привязав к удобной для бросания чугунной штуке, взятой из ЗИПа парохода в трюме. Раньше такой дальний и точный бросок у меня мог бы и не получился (из-за плохой физической формы), но теперь просто взял в руки железку, прицелился в точку на берегу -- и бросил. И добросил точно, куда бросал.

Потом спустился на пляж по выкидному трапу с носа, притянул по шпагату верёвку из барабана тали. Смотал шпагат на железку, а верёвку привязал к (удивительное дело!) одному из четырёх металлических "ушек", очевидно, именно для цели транспортировки симметрично приваренных к велосипеду.

Повторил всё описанное ещё три раза.

Потом железку-грузик поднял на борт и вернул в ЗИП, где она была раньше. Шпагат смотал и положил, где взял в трюме, -- тоже. Спустился к велосипеду и столкнул его с песка на воду окончательно -- на это сил много не потребовалось: само поделие для немецких сапёров не стремилось завязнуть на берегу, соскользнуло в воду довольно легко. Верёвки заметно провисли, когда велосипед подплыл по инерции к борту парохода.

Поднялся на борт, поднял трап, выдвинул тали за борт (они нависли над велосипедом сверху), зафиксировал их в новом положении стопорами, и стал аккуратно крутить лебёдки, выбирая верёвки по очереди. Да, бегая между лебёдками и фиксируя тормозами каждый выбранный участок в несколько сантиметров. Долго, муторно, нудно. Подъём дался тяжело, хотя, думаю, велосипед по весу не дотягивал и до 100 килограммов. Но через час немецкое чудо техники стояло на палубе "Богатыря" ровно на том месте, где раньше располагалась шлюпка. Застопорил его на палубе, привязав обрезками верёвок из ящика с оснащением под талями к специальным металлическим креплениям на палубе парохода. Болтаться при движении и в качку велосипед теперь не будет. А большего мне от него пока не нужно.

Очнувшейся жабе, потянувшей зеленые пупырчатые лапки к добыче с целью её "исследовать" (на самом деле, насладиться обладанием непосредственно, чувственно, ага), дал по этим лапам, сообщив, что приплыли сюда за дровами, а дров-то как раз пока совсем не добыли, ни щепки. Жаба завяла и испарилась -- переживать временное поражение и готовить новый нахрюк.

Между тем солнце, припекавшее здесь вполне "по тропически", в отличие от ущелья с водопадом, прошло зенит. Я запер трюм и позвал Дружка обедать, на что мой верный дозорный откликнулся с величайшей готовностью, проворно спустившись с крыши рубки и радостно улыбаясь своими неисчислимыми зубками. Кстати, никогда не обращал внимая, что у собак так много зубов...

Поскольку для Дружка греть ничего было не нужно, пёс получил свою салатницу с тушенкой, приправленной гречкой, минут через пять. Себе я поставил на горячую плиту сковороду, выскреб в неё из банки остатки тушняка, а сверху засыпал консервы оставшейся гречкой. Тушенка расплавилась и растеклась в густом бульоне, гречка в неё погрузилась, я размешал смесь ложкой -- и по камбузу поплыл волшебный аромат гречки с тушенкой. Упорно добивающий свою порцию холодной версии блюда Дружок благодарно мне улыбнулся: у него была в миске мелодия запаха, а я включил на камбузе настоящую симфонию. Как природный ценитель запахов Дружок -- заценил.

Заварка свежего чая завершила мои приготовления к обеду. Сытый Дружок (редкое зрелище!), с трудом доевший свою "не кашу", отошел к двери камбуза и рухнул перед нею, вытянув лапы в пищевой истоме, окончательно превратившись в коврик. Для полноты картины Дружок прикрыл глаза и, похоже, даже задремал. Мой хвостатый напарник обладал поразительной способностью засыпать в любую свободную минуту, правда, и просыпается он тоже мгновенно.