Страница 32 из 78
В остальном Любаня была обычной женщиной: умной, спокойной, молчаливой, очень умелой и работящей поварихой, способной приготовить деликатес из того, из чего у прочих получались только родной брат подмётки или сестра помоев. Девки из столовой вечно бегали к ней советоваться по работе и жизни, и говорили, что советы Любаня давала всегда хорошие, срабатывавшие к благу следовавших им, делилась своими небогатыми доходами с нуждавшимися, но от абортов залётчиц всегда отговаривала. Горе выбелило, обесцветило её лицо, а косметикой Любаня не пользовалась совсем, и людям случайным казалась серой мышкой. Но иногда, когда солнце как-то особенно подсвечивало её голову, тонкие густые волосы вспыхивали вокруг лица Любани золотым ореолом и счастливец вдруг видел лицо женщины редкой красоты и внутренней силы, каких потом в жизни увидеть ему уже никогда не приходилось. Не один из повидавших истинный лик Любани одиноких (да и не только одиноких) мужчин предлагал ей все блага мира и себя в придачу, но Любаня всем мягко отказывала -- говорила, что уже замужем и вполне счастлива.
Командование части никогда не обижало Любаню, она тихо прожила при гарнизонной столовой и в годы застоя, и в перестройку, и в лихие девяностые, и потом. Любаня спокойно и с достоинством ждала смерти рядом со своими близкими. Смерть взяла её только в середине нулевых -- однажды она не появилась утром на работе: ночью тихо ушла во сне к мужу и сыну. Она дождалась их, а они -- её.
Но всё это случилось потом. Узнал я о смерти Любани случайно -- проезжая в конце 2010-х мимо гарнизона, перед тем как поступить на работу к Боре, -- зашел навестить на гарнизонное кладбище могилы двух моих единственных, наверное, настоящих друзей, в начале нулевых разыскавших и буквально ножами вырезавших однажды ночью меня из рабства на Кавказе, но погибших позже, в тихих кровавых войнах, которые чудом выживший осколок бывшей Большой России вынужден был всё более открыто вести с обильно выведенными и выкормленными в СССР за счёт России нацистами -- Сашу убили в Сирии узбекские басмачи, Михаила на Донбассе -- обезумевшие от безнаказанности какловыруси. Идя назад, от могил Саши и Михаила, я вдруг столкнулся лицом к лицу с Любаней: она спокойно смотрела на меня с чёрной могильной плиты -- женщина редкой красоты и достоинства, и легкий ореол распушившихся вокруг её головы волос казался ангельским нимбом. Впрочем, почему казался -- он и был им.
Увидев портрет Любани на могильном камне, я вдруг остро почувствовал свою вину перед нею: она помогла мне в трудный момент моей жизни, пусть немного -- но этого хватило, чтобы я пошёл дальше, а не остался на этом кладбище после очередного приступа черноты в глазах. А вот сам я Любане так ничем и не помог -- ни тогда, ни потом, когда был (временами) и при хороших деньгах, и при немалых возможностях. Конечно, скорее всего, она и не приняла бы мою помощь -- кто я был для неё? Да никто, один из многих, кого она в критический момент слегка поддержала, полностью изменив своей вроде как малой помощью (несколькими ложками каши, смешной суммой денег или правильным своевременным советом) другому человеку всю его оставшуюся жизнь. Горе моё было от бессилия что-то исправить в устройстве человеческой жизни, где нет места справедливости. Я понимал, что не виновен в том, как эту жизнь выстроило земное общество вроде как хомо сапиенсов. Но чувство вины всё равно осталось...
Перловка, по рецепту Любани, удалась и в этот раз на славу -- несмотря на то, что была приготовлена очень далеко от Земли. Во всё более быстро тающих сумерках затяжного "ущельного" утра я принёс из трюма банку самодельной тушенки, поделил её пятилитровый объём на две равные части, и выложил 2/3 этой части в миску Дружка, слегка разбавив тушенку перловкой, а себе положил 1/3 общей доли мяса, но 2/3 каши.
Вышло замечательно: Дружок поедал свою долю тушенки с перловкой с невероятной скоростью, постанывая от удовольствия в процессе еды. Я тоже съел свою перловку с тушенкой с большим аппетитом. Завершив питание одновременно, мы собакеном довольно переглянулись и улыбнулись друг другу. После чего Дружок принялся за очередной кусочек сахарной "головы", а я просто запивал кашу отличным свежезаваренным чаем, не желая портить сладкой заедкой отличное послевкусие каши с тушенкой -- чай без сахара только подчеркивал его, заливая сознание ощущением сытости и готовности свернуть горы от переполнявшей тело энергии.
Вторую половину каши и тушенки я оставил на обед -- он, похоже, сегодня опять будет совпадать с ужином, потому что лучше не терять на еду сильно укороченное местной спецификой время трудового дня.
Когда я вымыл нашу посуду в горячей воде из кастрюли на плите, солнце выбралось из-за восточной стены скал вокруг ущелья и залило всё вокруг достаточным для работы в трюме светом. Мы с Дружком вышли из камбуза и разошлись по рабочим местам -- пёс отправился на крышу капитанского мостика, контролировать обстановку вокруг нашего кораблика, а я -- в трюм, запускать насос для закачки питьевой воды в цистерну с целью её дезинфекции и последующей промывки.
С насосом всё получилось неожиданно просто: я побоялся использовать свою версию топлива (уголь плюс "пробковые" кубики) -- и правильно сделал. Отработанная за пару веков конструкция насоса и на чистом угле под моими усилиями "завелась" за полчаса, принявшись перекачивать воду в цистерну. Поначалу я излишне суетился, бегал между топкой насоса к цистерне и обратно, напряженно слушал гулкий звук струек воды, вбрасываемых давлением насоса через трубу магистрали в цистерну сверху. Но потом слегка успокоился и вошел в рабочий ритм: раз в пару минут бросал на лопате порцию угля в топку насоса, а в промежутках успевал и пройти мимо цистерны, слушая всё более "водяные" бульки из неё -- по мере заполнения ёмкости водой, -- и нагрузить/привезти в тачке новую порцию угля к насосу. В общем, обслуживание насоса кочегаром было чистым отдыхом по-сравнению с обслуживанием на чистом угле двух ходовых котлов.
Через час я забрался на цистерну, открутил и вынул мерную линейку. Хорошо, что отвернулся при этом -- газ из цистерны вышел совершенно ужасный и воздухом назвать его было трудно. На линейке было видно, что цистерна заполнена водой наполовину. Вернул линейку на место, тщательно закрутив. Спустился с цистерны, запустил таймер на смартфоне ещё на пятьдесят минут, и пошёл работать кочегаром дальше.