Страница 22 из 78
8
Я спал и спал, а утро всё никак не наступало.
Разбудил меня Дружок, желавший выйти по известным утренним делам: коварный собак не лизал меня, а сел у двери и печально смотрел на бессовестно дрыхнувшего напарника, запершего на ночь дверь, крайне необходимую любой нормальной собаке в открытом состоянии для множества неотложных собачьих дел. От взгляда щенка я и проснулся, понял, в чём дело, ещё сонным подорвался с гамака, открыл задвижку кубрика и выпустил Дружка в белую мокрую хмарь за порогом. Была запорожная сырость ещё и ощутимо холодной, вот ни разу не тропики -- Мурманск, май месяц, начало, -- по ощущениям. Того гляди, прилетит ещё и снежный заряд. Гипотеза о ледяном полярном океане к югу от нас, до самого полюса, получила видимое подтверждение -- от касаний холодных задверных воздушных масс у меня даже вздыбилась растительность на руках.
По цифрам таймера на смартфоне, местное утро наступило часа три назад, а проспал я часов двенадцать. Судя по тому, что я видел за дверью, утро попыталось наступить, но чего-то испугалось и отступило.
В такую погоду в трюме будет слишком темно, с механизмами работать вслепую опасно: накосячишь, поломаешь, -- и закончится тут же наше плавание. И начнётся безнадежный альпинизм -- на местные скалы подниматься я бы даже с полным оснащением и страховкой не рискнул. А с Дружком за спиной, увешаный оружием и без страховки -- такой подъём будет билетом в один конец -- вниз. И хорошо, если насмерть сразу разобьешься, чтобы неделю внизу, на камнях не мучиться. Хотя, если тут местные ящеры хотя бы в виде ихтиозавров наличествуют, долго промучиться они точно не дадут. Мизекордии ходячие (и плавучие), млин.
Так что морской путь -- наше всё. Исправный и ухоженный пароход на этом пути -- залог его благополучного завершения не где попало, а где захочется. Поэтому пока недостаточно света -- машинами не занимаемся, занимаемся бытовухой: завтракаем, потом смотрим, что там написано у стармеха насчёт работы насосов для закачки воды в цистерны для рабочего тела -- потрачено было вчера водицы изрядно. Да и насчёт вида воды интересно: морскую можно для паровиков качать или нет? Топлива у нас пока что много, а вот с водой, боюсь, всё несколько печальнее.
Ещё электрический генератор меня беспокоит -- хотелось бы предметно понять, для чего эта бандура занимает так много места в трюме? Понимаю, что если не расчёсывать, беспокоить не будет, но в моем случае поздно пить "боржом" -- я уже вырос и погряз в пороках. Не меньшей загадкой остаётся наличие в штатном экипаже "Богатыря" радиста и двух электриков -- что-то я пока не видел ничего похожего ни на радиорубку, ни на помещение для работы с электроприборами!
Но сначала -- завтрак!
Только я собрался окликать Дружка, как он сам возник из белого тумана и холода. Шерсть на собаке распушилась, отчего казалось, что Дружок растолстел раза в два, превратившись в солидного взрослого представителя "двортерьеров". На кончиках шерстинок собачьей шубы поблёскивали водяные капельки, создавая картину: "Дружок в алмазах". Но тут Дружок зашёл в кубрик и с шумом отряхнулся. Все ледяные "алмазы" немедленно разлетелись по сторонам, в том числе и на меня, мгновенно прогнав остатки сна.
-- Да, брат, -- укоризненно сказал я щенку, -- переоценил я твои воспитанность и такт!
-- А кто мыл меня месяц ледяной водой? -- уязвил меня в ответ ясный взор Дружка. Было очевидно, что пёс в поступке совершенно не раскаивается, потому что взгляд его выражал единственный (традиционный) вопрос:
-- А кушать мы сегодня будем?
-- Будем-будем, -- засмеялся я в ответ. -- Сейчас на камбуз пойдем, только оденусь. Своей мохнатой шкуры, как у тебя, у меня нет. Вместо неё -- сто одёжек.
Пододел на себя тёплую фланелевую рубаху из матросского гардероба, потом -- штормовку, поверх неё -- пояс с "кольтом". Патронташ с двухстволкой решил не брать -- туман и хмарь делали прицельные выстрелы вдаль невозможными, а на ближние цели и "кольта" хватит. Сменил подшитые полутапочки-полуноски на новые. Вбил ноги в резиновые сапожки-боты, закрыл двери в кубрик -- и мы пошли на камбуз.
Вокруг растеклось непроницаемое ледяное белое "молоко" тумана. Хорошо, что камбуз располагался в десяти метрах от кубрика. Иди себе вдоль стены надстройки к носу парохода, не заблудишься.
В тумане, судя по причудливо искаженным звукам, протекала какая-то своя жизнь: отчетливо (пусть и глухо) шумела вода (похоже, в конце бухты был всё же водопад), временами кто-то протяжно и громко выдыхал воздух с хрипловатым фырканьем, иногда через туман пробивалось как будто птичье поцвиркивание, -- вот оно меня особенно напрягало: знал я местных "птичек" с жуткими крокодильими мордами и костяными клинками наизготовку... Ну его нафиг, такой птичник...
Никто не выпрыгнул на нас из тумана с нехорошими целями по пути на камбуз -- мы благополучно и дошли, и вошли в кухонное помещение. Я, прежде всего, открыл кастрюлю с заначенным с вечера мясом "табурета" -- мясо пахло нормально и съедобно. Видимо, наступившая ночью холодная погода сохранила его. А, возможно, вчерашняя длительная термическая обработка. Главное -- можно есть! И довольно много, на вес -- около десяти килограмм.
Я сразу разделил мясо по справедливости: две трети оставил холодным, Дружку, -- из которых треть сразу нарезал на доске и выдал очень обрадовавшемуся пёсику в его гига-миске на полведра, а треть плюс свою половину трети просто отставил на полку в кастрюле, на обед: при такой погоде, думаю, пока что не испортится.
Себе любимому выложил килограмма полтора из моей трети на сковородку. Разжег плиту -- "твердогазовые" (они же "пробковые") поленья замечательно быстро разгорелись даже в холодном, пропитанном водой воздухе. От плиты пошло приятное тепло, мясо на скороде заскворчало, источая собственный жир, долитый чайник зашумел на разогреве, а я вышел наружу выплеснуть заварочный чайничек для свежей заварки.