Страница 15 из 78
С кочегарами никто не делился интимными подробностями работы внутренней котловой физики. Им, как обезьянам, выдавалось жесткое указание: держать параметры в правильной зоне индикации приборов. И всё! Как в старом армейском анекдоте, когда, уточняя, какая именно сломалась рация -- на лампах или на транзисторах? -- вопрошающий "умник" получал ответ:
-- Сломалась рация на бронетранспортёре! (с)
При испытанных мною на себе лично условиях труда кочегара было это, пожалуй, совершенно правильным: невозможно интенсивно работающему долгие часы руками и ногами на пределе возможностей человеку ещё и правильно решать физические задачки в голове. Успевай только следить, болтаются ли стрелки в правильно окрашенной зоне, или нет. Если да -- работай грузином, то есть, грузи дальше. А если нет -- зови механика, стоящего неподалёку: это он должен работать головой, пока кочегары работают всем остальным организмом.
В общем, меня хватило метаться между топками и угольными ямами с угольной тачкой, размахивая лопатой с углем, минут на десять. А потом я окончательно выдохся. Стрелки термометров сначала остановились, а затем печально отправились вниз -- котлы отказывались нагреваться до рабочего состояния силами одного кочегара-любителя, да, физически развитого, но совершенно не тренированного, не выносливого, увы.
В отчаянии, я решил попробовать то, что, возможно, пробовать так поспешно не следовало -- вместо очередной порции угля я загрузил в дозатор правого котла порцию чурок "пробкового" дерева из расположенной рядом поленницы, возникшей утром. Перед этим изрезав чурки "печного формата" на мелкие "кубики" взятым с ремонтного верстака бритвенно-острым стальным ножом.
Результат я увидел почти сразу: индикатор температуры правого котла перестал изображать из себя умирающего лебедя, а довольно заметно стал имитировать нарастающую мужскую эрекцию -- и чем дальше, тем больше. Вслед за ним стала подскакивать всё выше и выше безумной белкой стрелка правого манометра. Ничего другого, -- плохого! -- с правым котлом от нового топлива не происходило.
Увиденное побудило меня продолжить опыт до логического завершения: я быстро нарезал очередную дозу "водородных кубиков" и отправил её в бункер правого котла, а потом -- в топку. Вот тут процесс заметно ускорился: индикатор температуры заехал в нижнюю часть зеленой зоны, а манометр, спустя минуту, стал заскакивать в свою рабочую область, пусть и вываливаясь оттуда пока что от скачков давления при выполнении рабочих циклов в цилиндре машины.
Наученный увиденной динамикой, третью дозу "водородных кубиков" я сделал половинной по объёму -- и переправил в котёл. Реакция последовала на глазах: термометр вышел на верхнюю часть зелёной зоны, а манометр, спустя короткую паузу, стал колебаться внутри своего зелёного сектора.
Явно изменился звук работы правого двигателя -- он стал испускать ровный, басовитый гул на фоне характерного звука "чух-чух", ассоциируемого обычно с работой силовой машины паровоза. Крупная тряска системы, возникавшая ранее от неравномерных рывков работы разгоняющейся паровой машины, сменилась ровной мелкой вибрацией, как будто "Богатырь" стал нетерпеливо бить копытом в ожидании команды на начало движения!
Правая машина парохода вышла на рабочий режим.
Тут я расслышал лай Дружка и бросился по трапу наверх, на палубу.
Подобно золотому петушку из сказки Пушкина, Дружок сидел мордой к открытому океану и на что-то в нем лаял -- мне, с нижней палубы, было, к сожалению, не видно, на что реагирует напарник. Поэтому я поднялся на верхнюю палубу и с неё всё стало понятно с первого взгляда: в бухту, к "Богатырю", под все более крепким ветром, неторопливо плыл педальный водный велосипед, окрашенный в яркие цвета, -- очень хорошо знакомый мне еще по недолгому периоду жизни в СССР: у нас на Волге были такие во всех окрестных пионерских лагерях. На велосипеде никого не было.