Возврату не подлежит

Глава 8. Чужая вещь

Обратно с Нижнего Холма шли уже в сумерках. Вейра осталась у дома наблюдать за ремонтом, потому что в соглашении было прямо написано: “работы производятся в присутствии владельца объекта”. Тибор стоял с песочными часами и следил за каждым движением Мирта так внимательно, будто от этого зависела не крыша, а судьба городской нравственности. Нанна увела детей, предварительно пересчитав камни у калитки. Госпожа Грая села на крыльцо и сообщила, что если уж не спит, то хотя бы посмотрит, как другие работают.

Сергей уходил с ощущением, что на Нижнем Холме всё закончилось не миром, а временной отсрочкой войны. Для отдела последствий это, кажется, считалось успехом. Лекс молчал почти до самой водонапорной башни. Башня снова повернула верхушку, проводила их скрипом и, видимо, решила, что ни пожара, ни ереси, ни крупной птицы они обратно не несут.

— Ты понимаешь, что теперь у нас есть пункт про голубей? — наконец сказал Лекс.

— Понимаю.

— Отдельным порядком!

— Лучше отдельным, чем вместе со скелетами.

— Когда-нибудь в отдел придёт голубь!

— Если придёт с документами, примем.

Лекс посмотрел на него с тревогой.

— Не шути так, в этом городе шутки воспринимают слишком серьёзно.

Сергей сунул руку во внутренний карман. Брелок был там, завёрнутый в край бланка. Сквозь ткань он почти не ощущался, но Сергей всё равно чувствовал его постоянно. Так бывает с мелочью, которую боишься потерять: она становится тяжелее, чем должна.

— Ты точно уверен, что он из твоего мира? — спросил Лекс.

— Да.

— Может, просто похожий материал?

— Нет.

— А если зачарованная смола?

— Вейра сказала, это не смола.

— Вейра не технолог!

— А я работал там, где таких брелоков в ящике “потом разберём” могло лежать штук двадцать. Поверь, это пластик.

Лекс поёжился.

— Неприятное слово.

— Обычное.

— Вот это и неприятно!

Арквен по ночам не стихал. Он просто начинал звучать иначе. Днём город спорил ценами, копытами, колёсами и уличными торговцами. Ночью в нём становились слышнее двери, шаги, далёкие голоса из трактиров, вода в желобах и шелест магических фонарей. У одного фонаря огонёк внутри стекла спал, прислонившись к стенке. Другой, наоборот, светил слишком ярко, а лавочник пытался уговорить вывеску не петь рекламную песню после заката.

Сергей раньше думал, что волшебный мир должен поражать величием — дворцы, башни, драконы над небом, древние пророчества. Арквен поражал тем, что рядом с драконами здесь были заваленные хламом дворы, ворчливые вывески и соседи, которые жалуются на скелетов за шум после полуночи. Это было даже хуже — к величию можно привыкнуть как к картинке, а быт лез под кожу.

В отделе претензий ещё горел свет. Когда Сергей и Лекс вошли, там было почти пусто. Очередь наконец разошлась, оставив после себя следы тяжелого дня: лужу у места русалки, три обрывка жалоб, перо без хозяина и гнома Брума Железнопята, который спал на лавке, обняв папку с делом о бороде. Из-под папки торчал уголок нового заявления. Сергей решил пока об этом не думать — у каждого человека должен быть предел.

Гронт сидел за своим столом с кружкой настоя и выражением человека, который давно перестал верить в спокойные вечера, но всё ещё считает нужным их требовать.

— Живы? — спросил он.

— Все, кто пришёл живыми, — ответил Сергей.

— Мёртвые?

— Работают.

— Не завидую.

Лекс положил на стол выездной бланк.

— Соглашение подписано. Работы два вечера до десяти, лестницу укрепляют первой, соседи не кидают камни, голуби отдельным порядком.

Гронт поднял глаза.

— Голуби что?

— Отдельным порядком, — повторил Сергей.

Гронт взял бланк, прочитал. На строке про ожидание шума его усы дрогнули.

— Котов.

— Да?

— Ты понимаешь, что после таких формулировок люди начнут приносить в отдел ожидание ущерба?

— Если оно подтверждено соседями, надо будет рассмотреть.

— Мне не нравится, что ты отвечаешь слишком быстро.

— Мне тоже.

Гронт поставил печать отдела на нижнем углу бланка.

— Соглашение принято. Если до утра они не передерутся, можно будет считать, что город ещё какое-то время продержится.

Он уже собирался убрать папку, когда Сергей достал завёрнутый брелок. Гронт заметил движение.

— А это что?

— То, что Мирт нашёл под крышей. Из моего мира.

Лекс тут же придвинулся ближе. Сергей развернул край бланка и положил брелок на стол. Грязь с него счистили не полностью, только убрали самые крупные комки. В свете лампы пластик выглядел ещё более неуместно: мутный, треснувший, с красным обрывком круга и полустёртым номером.

Гронт не стал брать его руками. Подцепил краем чистого листа, перевернул, посмотрел на кольцо и синий шнур.

— Это точно не местное?

— Точно.

— Откуда у некромантки под крышей вещь из твоего мира?

— Хороший вопрос!

— А ответ у него имеется?

— Ответа нет.

Гронт отложил лист. Брелок остался лежать между ними, маленький, грязный и довольно наглый для предмета без магии.

— Может, его занесло через разрыв, — предположил Лекс. — В Бюро же говорили, что сбои участились.

— Может, — согласился Сергей.

Гронт посмотрел на него.

— Ты так говоришь, когда не веришь.

— Потому что не верю.

— Почему?

Сергей сел за свой стол, достал лист со странными печатями и положил рядом с брелоком.

— У нас уже есть протокол моего появления с логистическим следом. Старая форма отдела с такой же печатью. Схема дела о мантикоре с таким же знаком. Теперь вещь из моего мира, спрятанная под старой черепицей.

— Не спрятанная, — поправил Лекс. — Может, потерянная.

— Хорошо. Потерянная там, где ей неоткуда взяться.

Гронт помолчал, потом взял кружку и сделал глоток.

— Пиши!

Сергей поднял на него глаза.

— Что?

— Пиши, говорю. В твой учёт. Вижу же, что если не разрешу, ты всё равно будешь писать, только с видом человека, который не пишет.

— У меня есть такой вид?

— Уже появляется.

Сергей достал чистый лист. Вверху написал: “ЧУЖИЕ ВЕЩИ”. Подумал, добавил ниже: “не из этого мира”. Лекс проследил за рукой и тихо вздохнул.

— У нас теперь официальный неофициальный список?

— Пока просто список, — сказал Сергей.

— У тебя всё начинается как “просто”!