Возврату не подлежит

Сергей сделал первую запись: “Пластиковый брелок. Найден под крышей дома Вейры, Нижний Холм. Старый мусор у водостока. Красный круг, обрывок белой буквы, номер 17 или 71, синий шнур. Возможная связь с портальными или складскими сбоями не доказана”.

Гронт прочитал через плечо.

— “Не доказана”. Очень удобно.

— Честно.

— Удобная честность — редкая гадость!

Лекс подошёл к шкафу, достал маленький деревянный лоток и поставил на стол.

— Может, положим его отдельно? А то он лежит рядом с чернилами.

— Пластик не боится чернил.

— Это ты сейчас как специалист по пластику?

— Как человек, у которого дома была ручка, протёкшая в кармане куртки.

Лекс осторожно переложил брелок в лоток краем листа.

— У вас странный мир.

Сергей посмотрел на лоток. Брелок выглядел в нём так, будто его уже приняли на хранение и теперь осталось только найти ответственного.

— У вас не лучше.

— У нас хотя бы предметы обычно сделаны из понятных вещей.

— У вас фонари живые!

— Не все!

— Отличное уточнение.

Гронт убрал выездной акт в папку и потёр переносицу.

— Завтра утром покажешь брелок Мире Велар. Сегодня уже поздно, а я не хочу видеть сотрудника Бюро после заката, если только она не принесла разрешение отменить половину жалоб.

— Жетон не грелся, — сказал Сергей. — Ну, почти.

Гронт сразу поднял голову.

— Что значит “почти”?

— На секунду показалось у дома Вейры. Потом проверил — обычный.

— Котов!

— Да?

— Когда вещь, выданная тебе Бюро, “почти” делает что-то непонятное, это не бытовая подробность.

— Я понял.

— Нет, ты записал?

Сергей молча взял лист и добавил: “Медный жетон Бюро: возможная краткая реакция при обнаружении брелока. Не подтверждено”.

Гронт прочитал и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь понял.

Лекс сел за свой стол и начал переписывать соглашение с Вейрой в журнал. Перо у него скрипело с таким усердием, будто пыталось закончить день быстрее всех. Гронт разбирал оставшиеся папки. Сергею стоило бы помочь, но взгляд сам возвращался к лотку с брелоком.

Он думал о том, что вещь слишком маленькая для такого большого беспокойства. На Земле он мог бы не заметить её вовсе: пнул бы под стойку, бросил в коробку с забытыми ключами, написал бы “брелок без опознавательных признаков”. Здесь брелок лежал под крышей некромантки, и вокруг него уже выстраивалась история, от которой хотелось отойти на шаг.

Только отходить было некуда — у Сергея был временный статус, работа на испытательном сроке и тридцать дней до решения Бюро. Ещё у него был бейдж “Коробея”, который местные печати могли принять за что-то важное, и сканер, оставшийся у Орвина на осмотре. Теперь вот добавился брелок.

Он поймал себя на том, что снова считает вещи. Не потому что так спокойнее — просто иначе они расползались по голове и становились страхом без формы.

— Ты завис, — заметил Лекс.

— Думаю.

— В отделе это опасно. Со стороны похоже, что тебе можно подкинуть ещё одно дело.

Сергей отодвинул лоток чуть дальше от края.

— Нам надо узнать, были ли ещё такие предметы.

— У кого?

— У Бюро. У гильдии. У отдела.

— То есть у всех.

— Не у всех. У тех, кто не выкинул мелкий мусор.

Лекс посмотрел на шкафы, набитые папками.

— У нас не выкинули даже жалобу на проклятый табурет за год до моего рождения.

— Значит, шанс есть!

Гронт усмехнулся, не поднимая головы.

— Слышишь, Лекс? Человек второй день в отделе и уже понял ценность нашего бардака.

— Я не называл это ценностью, — сказал Сергей.

— Назовёшь через неделю.

— Не пугай его, — попросил Лекс. — Он и так странный.

За окном хлопнула ставня. Где-то внизу по улице проехала тележка, ворча деревянными колёсами. Отдел наконец становился тихим. Не спокойным, но тихим: таким бывает помещение, где люди устали раньше, чем проблемы закончились.

Сергей уже собирался закрыть чернильницу, когда из коридора донёсся звон. Не дверной колокольчик и не шаги. Короткий металлический звук, будто кто-то ударил по ручке приёмного окна. Гронт поднял голову.

— Нижнее окно уже закрыто!

Лекс замер с пером над журналом.

— Может, Хорн забыл закрыть?

— Хорн забывает только в чужую пользу.

В коридоре что-то глухо стукнуло. Затем раздался голос мальчишки-посыльного:

— Господин Гронт?

Гронт встал.

— Если это ещё одна жалоба, отдел закрыт.

— Это не жалоба!

— Тогда тем более закрыт!

Дверь приоткрылась. В проёме появился мальчишка лет двенадцати, один из тех посыльных, которые бегали между окнами Бюро, гильдией и городскими службами. Обычно они выглядели так, будто их кормят поручениями и случайным хлебом. Сейчас мальчишка был бледный, взъерошенный и держал перед собой небольшой деревянный ящик.

Ящик был длиной с локоть, грубо сбитый, перевязанный тёмной верёвкой. На узле лежала серая печать: круг, башня и три расходящиеся линии. Сергей встал из-за стола раньше, чем успел понять, что встал. Лекс прошептал:

— Та же?

Гронт не ответил. Он смотрел на печать.

— Кто прислал?

Мальчишка сглотнул.

— Мастер Хорн из нижнего приёмного окна сказал отнести вам.

— Почему нам?

— Он сказал… — мальчишка замялся.

— Говори.

— Он сказал: “Там принимают всё”.

Лекс тихо произнёс:

— Хорн нас ненавидит.

— Хорн всех ненавидит, — отозвался Гронт. — Просто нас удобно.

Ящик в руках мальчишки коротко пикнул. Звук был сухой, электронный и невозможный. Не магический звон, не писк живого существа, не треск печати. Сергей узнал его слишком быстро — так пищал сканер, когда находил код. Мальчишка дёрнулся и едва не выронил ящик.

— Не роняй! — резко сказал Сергей.

Тот замер. Гронт медленно повернул голову к Сергею.

— Ты знаешь этот звук?

— Да.

— Откуда?

— Из моего мира.

Ящик пикнул снова. На этот раз медный жетон Бюро у Сергея под рубашкой стал тёплым. Не показалось. Тепло появилось сразу, плотным пятном на коже. Сергей положил ладонь на жетон.

— Теперь подтверждено.

Лекс отложил перо так осторожно, будто оно могло взорваться.

— Что подтверждено?

— Жетон реагирует.

Гронт сразу перешёл на рабочий тон:

— Лекс, дверь закрыть! Посыльный, стоять! Котов, не трогать ящик! Никто не трогает печать!

— Я его уже трогаю, — тихо сказал мальчишка.