Страница 21 из 68
Сергей шёл рядом с Лексом, за ними — Вейра, а за ней Мирт и Ольф. Прохожие уступали дорогу, причём сильно заранее. Как в «Коробее» люди расходились, когда видели клиента, который уже на входе держал товар перед собой двумя руками и набирал в грудь гораздо больше воздуха, чем потребовалось бы для “я просто спросить”.
Сергей оглянулся на скелетов. Мирт шёл аккуратно, молоток был завёрнут в плотную ткань, Ольф нёс доску обеими руками, как хрупкую вещь. Кости у них двигались с тихим сухим постукиванием, но без того театрального грохота, который Сергей почему-то ожидал. Они не были похожи на чудовищ, скорее на очень худых рабочих, которым забыли выдать кожу.
Нижний Холм начинался за старой водонапорной башней, которая по совместительству, как объяснил Лекс, была малым сторожевым духом. Башня действительно повернула верхушку, когда они проходили мимо, и неодобрительно скрипнула.
— Она всех так провожает? — спросил Сергей.
— Только новых.
— Почему?
— Проверяет, не несут ли они пожар, ересь или крупную птицу.
— Крупную птицу?
— После голубиной войны в третьем квартале башни осторожничают.
Сергей не стал уточнять.
Улица Нижний Холм поднималась к старой городской стене. Дома здесь были ниже и старше, чем в центре: тёмный камень, кривые ставни, узкие двери, лестницы у стен. Вечерний свет ещё цеплялся за крыши, а внизу уже собиралась сырость. Пахло печным дымом, мокрым деревом и ржавчиной. Сергей пока не научился отличать ржавчину от магии, но подозревал, что в этом городе они часто ходят вместе.
Дом Вейры стоял почти в конце улицы, а у его калитки уже собрались соседи. Сергей понял это не по количеству людей, а по лицам. Так выглядят те, кто пришёл не просто жаловаться, а присутствовать при восстановлении справедливости. Первым выступил плотный мужчина в красном ночном колпаке.
— Тибор, свечник, дом четыре, — представился он и указал на скелетов. — Вот они!
— Добрый вечер! — ответил Сергей.
— Не добрый! Они опять пришли!
— Они пришли с нами.
— Тем более!
Рядом с Тибором стояла маленькая женщина в огромном платке — Нанна, его жена. Чуть дальше на крыльце сидел сапожник Лур, который зевал с регулярностью маятника. У дома номер восемь стояла старуха с палкой.
— Госпожа Грая, — шепнул Лекс.
— Не шепчи про меня, рыжий, — тут же отозвалась старуха. — Я ещё не умерла!
— Извините!
— Вот когда умру, тогда шепчи! Но громко, я проверю!
Сергей достал выездной бланк и перо:
— Разбираем жалобу на ночной шум, — сказал он. — По очереди. Тибор, в какое время вы слышали шум?
— После полуночи.
— Точное время?
— Ночное.
— Ночное — это не время.
Нанна вмешалась:
— Между одиннадцатым ударом и часом чёрной воды.
Сергей повернулся к Лексу.
— Между одиннадцатью и половиной первого, — пояснил тот.
Сергей записал.
— Сколько ночей?
— Три, — сказал Тибор.
— Две, — возразила Вейра.
— Три!
— В первую ночь шёл дождь и работы не велись!
— Но мы ждали!
Сергей поднял перо.
— Вы слышали шум или ожидали шума?
Тибор открыл рот, но ответил Лур:
— В первую ночь я слышал дождь.
Госпожа Грая стукнула палкой.
— А я слышала, как он ждал!
Сергей посмотрел в бланк, потом записал: “Первая ночь: фактический шум не подтверждён, ожидание шума подтверждено соседями”.
Лекс заглянул через плечо.
— Ты это потом как сдавать будешь?
— Аккуратно.
— Такие формулировки живут дольше людей.
— Зато сразу видно, где шум, а где ожидание!
Некромантка едва заметно кивнула.
Опрос занял меньше времени, чем Сергей опасался. Картина вышла вполне понятная: Мирт стучал молотком, Ольф подавал доски, лестница скрипела, голуби ворковали, соседи накручивали друг друга. Ночью всё это звучало хуже, особенно если заранее ждать, что из-за стены вот-вот начнётся что-нибудь противоестественное.
Сам дом Вейры оказался не мрачной развалиной, а обычным старым домом человека, который не любит лишнего. Дорожка подметена, поленница сложена ровно, инструменты лежат на холстине. Цветов на окнах не было, зато у крыльца стояли чистые вёдра. Водосток действительно забился, а под ним темнело мокрое пятно.
На заборе кто-то мелом нарисовал кривой череп и подписал: “УХАДИ”. Сергей посмотрел на детей, выглядывающих из-за калитки дома номер шесть. Один мальчик лет восьми тут же спрятал за спину руку с мелком.
— Это ваше?
Мальчик мотнул головой.
— Мел сам.
— У вас тут много самостоятельных предметов?
Лекс кашлянул.
— Достаточно, чтобы это была плохая отговорка, но не невозможная.
Сергей присел перед мальчиком.
— Скелетов боишься?
Мальчик не ответил. Мирт осторожно поднял руку и помахал. Ребёнок немедленно спрятался за Нанну.
— Он первый смотрит, — пробормотал он.
Ольф отвернулся, явно пытаясь помочь. Получилось странно, потому что скелету с доской трудно стать менее заметным, но намерение Сергей оценил.
— Значит, днём работать мешают страх и камни, — произнёс он уже для всех. — Это подтверждается?
— Мы не бросаем! — сразу заявил Тибор.
Нанна строго посмотрела на мальчика. Тот медленно достал из-за спины небольшой камень.
— Я не бросал, — сказал он. — Я только хотел, если он подойдёт!
Мирт приложил костяную ладонь к грудине.
Сергей записал: “Дневные работы осложнены поведением несовершеннолетних соседей”.
— Не пишите так, — попросила Нанна.
— Могу написать “дети готовились кидать камни”.
— Пишите первое.
Дальше проверяли лестницу. Лестница скрипела громко и обиженно. Сергей нажал на третью перекладину, и Тибор сразу оживился.
— Вот! Слышите?
— Слышу. Это лестница.
— Но по ней ходят скелеты!
— Если по ней буду ходить я, она тоже будет скрипеть.
— Вы живой!
— Пока предварительно.
Лекс усмехнулся. Сергей сам понял, что уже начал шутить местными документами, и это было тревожным признаком адаптации.
Для проверки Мирт поднялся на несколько ступеней. Лестница скрипнула, кости щёлкнули, молоток под тканью почти не звякнул. Потом Сергей попросил подняться Лекса.
— Почему я?
— Ты легче.
— Это сомнительный комплимент!
— Это технический критерий.
Лекс поднялся. Лестница скрипнула почти так же. Тибор помрачнел.
— Но ночью всё равно хуже!