Возврату не подлежит

Глава 7. Некромантка и ночной шум

Госпожа Вейра вошла в отдел претензий, компенсаций и последствий так, будто её пригласили не разбирать жалобу, а на собственные похороны, которые она заранее считала плохо организованными. За ней вошли два скелета, остановились у входа и уставились на Сергея пустыми глазницами. Сергей уставился на них в ответ.

Вчера, если бы его спросили, как он отреагирует на двух скелетов с инструментами, он, вероятно, предположил бы крик, обморок, бегство или хотя бы осмысленную панику. Но после портала в подсобке, штрафа за незаконную материализацию, магической диагностики и дела о козе с мантикорой мозг выработал новый порядок обработки невозможного: сначала определить, несёт ли оно документы, затем — опасно ли оно для очереди, и, наконец, можно ли посадить его к стене, чтобы не мешало проходу.

Вейра подошла к столу и положила перед ним три сложенных листа и небольшую стопку, перевязанную чёрной ниткой.

— Копия соседского заявления, — перечислила она. — Копия предписания городской службы тишины. Копия моего ответа, копия ответа на мой ответ. Копия уведомления о том, что мой ответ на ответ принят к рассмотрению, но не рассмотрен. И копия жалобы на отсутствие рассмотрения.

Сергей посмотрел на стопку. В обычной жизни такая подготовка означала либо человека, которого уже довели, либо человека, который сам доводит всех вокруг. По выражению лица Вейры определить было невозможно. — Вы подготовились, — отметил Сергей.

— Я некромант, мы уважаем документы!

Сергей развернул первый лист — жалоба на систематическое нарушение ночной тишины, выраженное в стуке костей, грохоте инструментов, скрипе неизвестного происхождения и общем ощущении неупокоенности.

Заявители: жители улицы Нижний Холм, дома 4, 6, 8 и “сарай напротив, если его считать жилым”. Внизу было несколько подписей. Одна круглая, жирная, почти продавившая бумагу. Одна мелкая, злая. Ещё одна крестиком и одна в виде нарисованного глаза.

Сергей провёл пальцем по строке “общее ощущение неупокоенности”. В «Коробее» тоже встречались жалобы, в которых фактический ущерб занимал две строчки, а ощущение несправедливости — три страницы. Клиенты редко писали “мне неприятно” — обычно они писали “вы разрушили мою веру в сервис”. Здесь, видимо, вера в сервис была заменена неупокоенностью.

— Вы пришли как ответчик? — спросил Сергей. — Или хотите подать встречную жалобу?

— Оба варианта.

— На кого?

— На соседей, на городскую службу тишины и на голубей.

Сергей поднял глаза.

— Голубей?

— Они расселись на крыше, вывели из строя водосток, после чего возникла необходимость ремонта. Это первопричина.

Скелет с доской — видимо, Ольф — осторожно кивнул. Сергей сделал пометку:

возможная первопричина: голуби.

Лекс заглянул в бланк.

— Ты правда это записал?

— А если потом выяснится, что голуби лицензированные?

Лекс открыл рот, подумал и закрыл. В этом мире такой аргумент работал слишком часто.

— Суть вашей позиции? — спросил Сергей.

Вейра положила ладони на край стола.

— Мой дом нуждается в ремонте крыши. Днём мои работники не могут выполнять ремонт, потому что соседи и их дети создают препятствия, бросают мелкие предметы, зовут стражу, священника, барда и, однажды, торговца горячей кукурузой. Ночью мои работники могут выполнять ремонт спокойно, но соседи жалуются на шум. Я считаю, что они должны выбрать: либо не мешать днём, либо терпеть умеренный шум до окончания ремонта.

Мирт, скелет с молотком, энергично кивнул. От этого его нижняя челюсть клацнула. Сидевшая на ближайшей лавке у стены женщина с мокрым платком вздрогнула и пересела подальше.

— Почему днём им мешают? — спросил Сергей.

— Потому что они скелеты.

— Я понял. А конкретно?

Вейра посмотрела на него с лёгким интересом.

— Дети боятся. Взрослые считают, что если скелет стоит на крыше с молотком, это дурной знак. Один сосед утверждает, что Мирт портит вид улицы.

Мирт приложил костяную руку к грудине. Сергей не знал, можно ли оскорбить скелета, но, кажется, только что именно это и произошло.

— А Мирт и Ольф… — Сергей сделал паузу. — Они осознают задачу?

— В пределах посмертной специализации.

— Это как?

— Мирт при жизни был плотником. Ольф — учеником мельника. Мирт помнит работу с деревом. Ольф помнит, что боится высоты, поэтому держит доски внизу.

Ольф крайне серьёзно кивнул.

— Они дали согласие? — спросил Сергей.

— Да. У меня лицензированная практика, посмертная служба по договору. Договоры хранятся в городской палате.

— Хорошо.

— Вы первый за месяц спросили про согласие, а не про то, пьют ли они кровь.

— Скелеты пьют кровь?

— Нет.

— Вот поэтому и не спросил. Я думаю, нужно выехать на место!

Лекс закрыл лицо ладонями. Гронт, проходивший мимо с папкой, остановился:

— Нужен выезд?

Сергей поднял голову.

— Да!

Гронт хмыкнул.

— Выезд на первый день - ты опасно бодр, Котов!

— Я не бодр. Я пока не знаю, как у вас принято затягивать.

— Научим!

— Не стоит.

Гронт посмотрел на Вейру, на скелетов, на очередь у дальнего стола, где русалка в тазу пыталась доказать барду, что его творчество сушит воду, и махнул рукой.

— Лекс, покажи ему выездной бланк. И сходишь с ним!

— На Нижний Холм?!

Лекс посмотрел на Сергея так, будто тот лично открыл портал, чтобы испортить ему день.

— Я новенький, — развёл руками Сергей. — Мне пока можно не знать, где нужно бояться.

Вейра поправила край рукава.

— Бояться желательно везде. Просто на Нижнем Холме это честнее.

До Нижнего Холма шли пешком. Сергею выдали выездной бланк, временную печать отдела и предупреждение от Гронта: “Если вас попробуют проклясть, сразу в Бюро, если частично — сначала ко мне”. Что делать при полном проклятии, Гронт не уточнил, и Сергей решил, что это не та тема, по которой стоит требовать инструкции.

Арквен к вечеру менялся. Днём он был шумным рынком, гильдейским центром и каменной машиной, которая перемалывала людей, нелюдей, повозки, животных и объявления. К вечеру в нём проявлялось что-то другое: влажный блеск мостовой, тёплый свет в окнах, дым из труб, запах жареного теста, вина и мокрого камня. Магические фонари загорались не сразу, а будто просыпались по очереди. В каждом стеклянном шаре плавал маленький огонёк. Один огонёк над переулком лениво перевернулся, стукнулся о дно и снова всплыл.