Вприпрыжку по мирам

– Спать? Сейчас? Я должен всегда быть немного невыспавшимся, чтобы в любой момент совершить погружение.

– Ты не найдешь никаких ответов, если не будешь нормально соображать.

Он упрямо помотал головой.

Даша сложила на груди руки, громко выдохнула.

– Ну ладно, слушай. Когда ты просто спишь, без материализатора, тебе ведь ничего не угрожает? Ты просто сможешь сходить на разведку.

Дэн задумался. Эта мысль ему понравилась. Он действительно мог что-то выяснить, если правильно себя настроит и войдет в срединный мир не как проводник, а как гость. А так или иначе, все люди, которые видят сны, только гости в стране сновидений.

– Хорошо, только разбудите меня через полчаса.

Студентка поднялась, задвинула стул и убрала в пучок волосы.

– Тебя разбудит Серп. Он теперь умеет определять время по циферблату. А мне нужно в центр по делам. Вечером я заскочу проверить – как вы.

Сон пришел на удивление быстро, хотя Дэн непрерывно думал о судьбе профессора и Авроры и подспудно о клиенте, который их жестоко обманул.

Видимо, поэтому место, где он оказался, было тем же самым. Перед студентом, как и прежде, высилась ограда из сухих побегов, только на этот раз в толще кустарника оставалась просека, а Дэн был здесь абсолютно один.

Одиночество, пустота – это место словно бы пропиталось ими, и с каждым мигом оставаться здесь Дэну было все тоскливее.

Он побрел вперед, неясно представляя цель своего пути. Он не всегда понимал, снится ли ему это или нет, отсутствие приборов «Сновидца» делало сон непоследовательным и рваным.

Вот Дэн, кажется, моргнул и разом очутился в самой середине просеки. И снова на него начали давить ветвистые, спутанные стены этого живого коридора.

«Сейчас выпрыгнет то существо в африканской маске», – подумал он, и тотчас же это произошло.

Любопытный пигмей на этот раз появился у него за спиной и не исчез сразу, как Дэн его заметил. Стоял и смотрел.

Дэн не видел его глаза за высокой, изукрашенной белой краской маской, и что-то заставило его пойти дальше.

«Сейчас будет паутина и паук», – подумал он. Снова так и случилось. Дэн едва успел поднять ногу.

Паук спрыгнул на землю и побежал следом. Дэн ускорился. Через какое-то время обернулся.

Пигмей и паук с головой-черепом, осторожно следовавшие за ним, тоже остановились.

– Что вам от меня надо? – спросил Дэн.

Они молчали.

Он прошел еще немного, добрался уже до того места, где просека заканчивалась.

Снова обернулся.

Пигмей в маске и паук стояли там, где были.

– Будь осторожен, Дэн, ты все еще в его сне, – сказал пигмей, не снимая маски.

– Кто ты?

Пигмей не ответил, но вдруг заговорил паук:

– Мы тоже заперты, Младший. Пока нам удается его сдерживать.

– Аврора?

Паук смотрел на него пустыми глазницами черепа, ничего не отвечая.

– Ты забудешь, что говорил с нами, когда проснешься, – сказал пигмей. – Но останется чувство. Я на всякий случай напомню – ключ на столе.

Пигмей опустил копье и начертил на земле узор: то ли волны, то ли спираль.

– Какой ключ? И зачем он мне? – поморщился Дэн. – Я никак не могу понять!

– Ты забудешь наш разговор. И эту встречу. Но не ее, – сказал пигмей.

– Потому что она Незабудка, – сказал паук, а может, это была паучиха. – То, что забыть невозможно.

Под ногами что-то хрустнуло. Когда Дэн поднял глаза, никого на просеке уже не было. Он повернулся и шагнул за пределы ограды. Посмотрел по сторонам. На этот раз поезд не появился из ниоткуда, хотя вдали будто бы всегда стучали колеса и чуть дрожала земля.

– Я здесь, – сказала Незабудка. И на этот раз голос прозвучал прямо из заброшенного дома, исписанного граффити. Дэн пошел на голос. Задел что-то – под ногами звякнуло.

Дэн склонился на одно колено.

– Гермес…

Руль самоката был отделен от стального корпуса ровным диагональным швом. Гермес не говорил, не смотрел, не двигался и выглядел просто как сломанная, бесполезная вещь. То, чем он больше всего на свете боялся стать.

Вокруг него, как крохотный оазис среди пустыни, росли крохотные голубые цветки с желтой сердцевиной.

Дэн поднял сломанные рамы, собираясь забрать останки друга с собой.

Могучий ветер подул откуда-то из глубин молочно-белых просторов, пригибая нежные соцветия к земле. Забил в глаза свет. Загудел локомотив.

Дэн обернулся, зажмурился и… Проснулся… Разжал стиснутые кулаки, в которых осталась только пустота.

Он долго лежал, не понимая, где находится. Во рту неприятно саднило, головная боль так и не прошла.

Наконец, он узнал очертания мебели в своей комнате, щелкнул включателем на торшере. На столике рядом с кроватью лежала фотография.

Он взял портрет Норы, долго рассматривал его. Потом перевел взгляд на подоконник, где стоял в стакане цветок, сорванный им когда-то, во время первого погружения в срединный мир.

Снова посмотрел на фотографию и вдруг вскочил с кровати, как будто ему за шиворот насыпали колотый лед.

Как он не догадался раньше?! Как ему в голову не пришло?! Нора – это Незабудка. А Незабудка – Нора.

Но как такое могло быть и, главное, – почему? Этого он не мог объяснить логически. Выходило – его только что озарило. Он это почувствовал.

И если это так, то он знал Нору еще до того, как взялся за дело фокусника. Но откуда? Так просто ощущал ее, что-то подозревал, видел, слышал во всех снах, в которых побывал.

Незабудка – это Нора, но при чем здесь цветок, который он сорвал во сне? Он подошел к окну, задумчиво коснулся крохотных листочков. Цветок всего лишь знак, весточка, послание ему.

Лучше бы в тот день, когда они впервые повстречались с клиентом, он взял незабудку, а не Рудианос. Уж цветок бы предупредил об опасности.

Цветок не раз оберегал его, указывал на опасных людей. Но почему незабудка ни разу не предупредила его, когда в их доме жил опасный убийца?

Дэн касался лепестков, и новый ответ по какому-то наитию стал ему ясен – цветок, если он и был как-то связан с Норой, боялся Чингиза Черницкого. Боялся так, что ни разу не вылетел из комнаты за всю неделю.

Дэн бережно взял незабудку и положил в карман рубашки, рядом с фотографией. Может, цветок и есть ключ? Но как он может быть ключом и что он отпирает? И почему ключ на подоконнике, а не на столе?

Слишком много вопросов. Слишком все запутано.

Дэн заходил по комнате, чувствуя отчаяние и тоску. Снова ему казалось, что он остался один на свете.