Неподходящая.

Наверно, любой нормальный человек должен испугаться или возмутиться, услышав предположение, что какой-то непонятный "ррразум", знает о нём больше, чем он сам, и руководствуясь этим знанием, может в любой момент засунуть бедолагу в чужой мир. Но я явно ненормальная. Потому что я наоборот успокоилась. Глубинно успокоилась, на подкорковом уровне. Будто разжались какие-то невидимые холодные когти, или упали путы, к которым я так привыкла, что уже не замечала их тяжести. Но как же, оказывается, без них легко дышать! По словам кота я не случайно забрела, меня пригласили. Я не чужачка, сдуру шляющаяся, где не положено, я здесь кому-то или чему-то нужна, я тут нахожусь на вполне законных основаниях. Эх, если б ещё Пашке весточку подать! Или даже придумать, как встретиться. Впрочем, мне же говорили, то ли Вилайна, то ли тот же кот, что я смогу, когда буду хорошо во всём разбираться, наладить с сыном связь.

Улыбающееся пашкино лицо вдруг возникло на экране проектора. Светлые волосы, чуть разлохмаченные ветерком, волевой подбородок, мамин нос с горбинкой и отцовские серые глаза, озорная улыбка. Я вздрогнула. На миг показалось, что сейчас случится чудо, что Пашка заговорит со мной, помашет рукой. А то и вовсе уплотнится и шагнëт в комнату. Но ничего не произошло, на планете Земля нет Зоны и никто не телепортируется по привязочным координатам. Наваждение умерло. Я поспешно стëрла пашкин портрет с экрана.

- Кррасивый у тебя сын, - грустно сказал кот, - И ты красивая...

И прежде, чем я смогла что-то ответить, торопливо спрыгнул со стола и убежал, я потом весь вечер его не видела. А утром жизнь потекла, как обычно - завтрак, тренировка с Рахадом (Я сумела вполне сносно застрелить бронепавиана и страшно этим гордилась), обсуждение будущего маршрута и возможных планов "садовников". Больше котик мне комплиментов не говорил, да и вообще взял моду всячески подчëркивать свою "котиковость". Даже однажды принялся за обедом вылизывать у себя под хвостом, за что был безжалостно изъят со стола Каем Рахадом.

Какой же он всё-таки... Особенный в каждой мелочи, в самом незначащем крохотном жесте! Любые самые простейшие вещи он делает как-то неповторимо по-рахадовски - чуть изящнее, чуть искуснее, чуть значительнее. Хотя, наверно, мне это просто так кажется, потому что я втюрилась, и меня не отпускает.

На ответные чувства красавца-сталкера, я, разумеется, не надеялась. Мне вполне достаточно любить самой и знать, что я, оказывается, это умею. Я могу тихонечко любоваться им, обожать его глаза, улыбку, походку. Перебирать в памяти каждое его прикосновение. Разве это не само по себе счастье, единственное, на которое я могу рассчитывать? Кстати, выглядит Рахад гораздо моложе меня, хотя Вилайна и говорила, что мы сверстники. Антарийцы, вооружённые несравненной зоновской медициной, живут дольше, и стареют позже, так что Рахад в свои почти пятьдесят - античный бог, а я в свои - типичная предклимактерическая тëтка. До которой бог уж точно не снизойдëт, даже самый деликатный и добрый.

У моей любви нет никакого будущего, Рахад молчаливо разрешил ей быть, но не больше. Что ж, спасибо и на этом, я соглашусь с теми земными классиками, которые писали, что любить самому важнее, чем быть любимым. Может быть, я даже и стихи снова начну писать...

- Ианна, давай одевайся и наверрх! - прервал мою сладкую печаль котоинспектор, - Вилайна говоррит, что сейчас вполне благопрриятный момент чтобы испытать твои способности ррезонансника.

Я уже более-менее привычно облачилась в комбинезон, прилепила на лицо маску, застегнула и активировала рахадовский чудо-пояс и выбралась наружу. У моего бедра вполне авторитетно покачивался лазерник, точно такой же, как тот, которым я в Миссе убила грайха. Рахад заставил меня перепробовать кучу всевозможного ручного оружия, и именно с лазерником я "подружилась" лучше всего. В итоге, этот ствол мне подарили, посоветовав на удачу придумать ему имя. (Первое оружие и первый найденный артефакт у сталкеров по обычаю считаются талисманами). Я выцарапала на прикладе буковки "Максик" в честь оставшегося в Питере кота.

Задача, выставленная мне Вилайной была простая, как апельсин: сосредоточиться, лучше на чëм-нибудь красивом и хорошем, и переместиться по случайной координате. На случай, если там, куда мы в итоге попадëм, придëтся задержаться, доктор Кон вытащила свой волшебный чемодан. Котик Энви удобно устроился у меня на плечах.

Я взяла Вилайну за руку, закрыла глаза и попыталась представить себе июльский рассвет над морем у Выборга, песок пляжа, заросшие шиповником гранитные лбы, сосны, облитые золотом первых лучей солнца. Уже через несколько секунд знакомо закружилась голова и вспыхнули под веками радуги.

Я открыла глаза. Представшая им местность казалась ожившей картиной великого русского художника-классика, Левитана, Куинджи или Айвазовского,а то и вовсе их совместный шедевр.

Мы стояли на самом краю высоченного очень крутого обрыва. Ноги по колено тонули в пышной траве и луговых цветах. За спиной угадывался лес, оттуда долетали нежные голоски птиц. Упоительно пахло летом и близким морем.

Море действительно было рядом, прямо внизу. С нашего крутояра открывался восхитительный вид на изогнутую узкую бухту, крыши маленького, утонувшего в садах города, стайки лодочек и яхт у причалов. На противоположном берегу бухты виднелись корпуса и градирни атомной станции.

Только здесь был не рассвет, а наоборот, сумерки, сотканные из нежнейших оттенков розового, фиалкового и лилового, пронизанные серебристыми искорками, очень тëплые, завораживающе спокойные. Станция лежала между небом и морем, как сверкающая драгоценность, переливаясь разноцветными огнями, укутанная нежнейшей жемчужной дымкой. От неё невозможно было отвести глаз.

Я обернулась к Вилайне, чтобы сказать ей, что никогда в жизни ещё не видела настолько красивого места и спросить, нет ли у неë фотоаппарата. Но выражение лица доктора Кон было весьма далеко от восторженного, наоборот, оно застыло бледной маской одновременно злости, ужаса и отвращения. Будто перед антарийкой не прекрасная станция, а минимум паук с пятиэтажку размером. Я издала какой-то странный сдавленно-неопределëнный звук.

- Коони, - бескровным губами выговорила Вилайна, - Это Зона Коони.