Страница 98 из 170
Я смотрел на поле. В голове свербела только одна мысль – «не может быть!»
- Сэр… Это же… Это…
- Да, лейтенант, - глухо отозвался МакРейв. – След от воздушного корабля…
…Нет, к вечеру в крепость мы не успели. После того как… В общем, сначала мы стояли в оцеплении, потом – давали показания, сначала прибывшим приставам, затем – представителям местной управы и уголовного суда… В общем, в итоге, все, на что нам хватило времени до наступления темноты – это уйти на пару-тройку миль от места трагедии и разбить бивуак в небольшой рощице. Солдаты кучковались вокруг нескольких костров, о чем-то негромко переговаривались… Десятки перемешались, большинство предпочитало сидеть в компании родичей. Непорядок, конечно, но мы этому не препятствовали – настроение у всех было подавленным, пусть уж лучше так… Атмосфере общего уныния, кажется, поддался даже капитан – выставив вокруг лагеря усиленные посты, он вот уже второй час стоял чуть в стороне от круга света, образовываемого кострами, глядя куда-то в темноту наступившей ночи.
Уныние…
Для него у нас были все причины. И дело не только в увиденном на ферме, даже, я бы сказал, не столько в нем, сколько в том, что было потом… Потому как потом спешно стали собираться местные – дым был виден далеко, а народ к пожарам относится серьезно, так что вскоре стали появляться телеги, брички… Даже коляска одна была… В которых сидели местные – с разнообразным инвентарем – багры, топоры, ломы, ведра… Откуда-то даже пожарная повозка примчалась, на которой в толстых кожаных плащах и металлический шлемах восседал десяток пожарных… И с ними – крепкий седой кобольд из клана МакУолт – здесь жили, в основном, они… Он оказался старостой уже упомянутого МакРейвом поселения Эствирхорн, и был первым, и, до прибытия полиции – единственным, кого мы пустили за линию оцепления. Староста минут десять простоял рядом с телами погибших – просто молча стоял и смотрел. Потом вышел за оцепление, отобрал из числа прибывших с десяток мужчин покрепче, приказал им собрать лопаты, заступы и пару ломов, и пяток женщин – постарше и поосновательней. Остальным приказал уезжать. Когда кто-то попытался возразить – взорвался, наорал и приказал убираться к Хлойн Черной – «Здесь уже ничего не сделать!!!» Затем отвел в сторону двух пожилых котов (МакУолт – «кошачий» клан), что-то им сказал… Что-то, после чего один из тех котов буквально взвыл и ринулся к ферме… Насилу оттащили и отлили водой… Сказать, что на нас он смотрел после этого с ненавистью – это не сказать ничего…
Потом, наконец, начала прибывать полиция, и начался бедлам, называемый опросом свидетелей… Хотя, справедливости ради – бедлам создавали, в основном, мы – полицейские-то действовали, на мой взгляд, весьма даже четко – сразу отделили тех, кто обнаружил тела (то есть капитана, меня и мой взвод) от остального отряда, разбили на группы, и начали снимать показания. У остальных, по-моему, лишь уточнили – кто где был, и все… Потом, когда полицейские окончили все процедуры и сказали, что более нас не задерживают, лишь потребовали, чтобы по прибытии в крепость МакРейв подал подробный рапорт обо всем по команде, направив при этом копии рапорта в местную управу и полицейский участок, к капитану подошел староста и отвел его в сторону. О чем они говорили – не знаю, видел только, что МакРейв что-то записывал, после чего подошел к нам, и приказал строиться…
Местные… Нет, они не бросали в нашу сторону тяжкие ругательства и уж, тем более – еще более тяжкие камни, но смотрели такими глазами, что, даже при всем понимании того, что по сути-то мы ни в чем не виноваты, моя совесть буквально волком выла…
Так что основания для уныния у нас имелись…
Сон категорически не желал приходить, и я бесцельно бродил по нашей стоянке – поближе к своему взводу, разумеется.
Когда проходил мимо «своих» костров, бросил взгляд на Гулла. Орк сидел, скрестив ноги, и неспешно водил точильным камнем по граням штыка своего «Йоркена». Лицо его было абсолютно бесстрастным. Рядом с ним, обняв винтовку и нахохлившись, притулился Мойзи; с другой стороны сидел рядовой МакБерр, и тоже занимался правкой холодного оружия, только, в отличие от орка, в его руках был скрам. Так же рядом наблюдались братцы-волки из МакЛюрр… Украдкой выдохнул. Честно говоря, я побаивался, что после сегодняшнего… Акта милосердия, назову это так, орк может стать изгоем; однако, похоже, этого не произошло – вон, Мойзи что-то негромко говорит, один из МакЛюрр отвечает, орк, едва шевеля губами, вступает в разговор…
Понаблюдав за ними пару минут, решил обойти посты. Хуже от этого не будет, уж мне-то – точно…
Собственно, посты в проверке не нуждались – вцепившись в винтовки, как в свою последнюю надежду, парни таращились в темноту, и что-то мне подсказывало, что волноваться, как бы кто из них не заснул в карауле – пустая трата времени. Слишком они напуганы для этого. Напуганы, а потому – злы. Я это делал не столько для них, сколько для того, чтобы хоть чем-то себя занять…
- Тоже не спится? – раздался из-за спины голос МакРейва, когда я отходил от третьего по счету поста.
С трудом удержав рванувшуюся к кобуре правую руку и с не меньшим трудом удержавшись от готового сорваться с языка ругательства, преувеличенно спокойно повернулся. МакРейв стоял вполоборота ко мне, глядя куда-то вдаль.
- За те пятнадцать лет, что я ношу военный мундир… - медленно, с усилием выталкивая слова, как будто ни к кому не обращаясь, произнес капитан. – За эти пятнадцать лет… Видеть довелось всякое… Но не такое. К этому… К этому я оказался не готов.
- К такому невозможно быть готовым, сэр… - каким-то не своим голосом отозвался я.
МакРейв помолчал, все так же глядя в темноту, затем, тряхнув головой, все же произнес…
- «Возможно», «невозможно»… Мы с Вами принадлежим к военному сословию, лейтенант. Это штатским можно рассуждать, к чему они могут быть готовы, к чему нет… Мы же с Вами ДОЛЖНЫ быть готовы. Ко всему. Вообще. В том числе и к такому. – капитан сделал паузу, потом продолжил: - По крайней мере, понятно теперь, что произошло близ Йомсвика, точнее, как там оказались северяне…
- Думаете, здесь – тоже они?.. – спросил я.
МакРейв ответил, не глядя на меня, тихим голосом, лишь сжав кулак правой руки до побелевших костяшек: