Кобольд в эполетах

Глава 19

Свежий утренний ветерок медленно разгоняет по крепостному плацу вонючие, грязно-серые облачка порохового и динамитного дыма. Надо отдать северянам должное – по их утренним артиллерийским бомбардировкам можно часы сверять, они открывают огонь ровно в пять тридцать, ни секундой позже или раньше. По идее, за обстрелом должна последовать атака, но наблюдатели в северо-западном бастионе не подают знаков опасности – то ли северяне не торопятся атаковать… То ли наблюдателей уже нет – по-моему, я видел облачко разрыва где-то там, где должно быть их укрытие... А может, они вообще не смотрят сейчас на вражеские позиции, а так же, как и я, глазеют в небо…

Да, в этом утреннем небе есть, на что посмотреть…

…Я не могу сказать, что много размышлял о смерти раньше. Нет, понятно, что за свои девятнадцать лет я уже успел с ней столкнуться. Помню, как в шесть лет испугался, когда отец подвел меня попрощаться с дедушкой. Дедушка, который, не смотря на болезнь, до последнего дня оставался таким сильным, дедушка, очень высокий для кобольда – полных шесть футов, в гробу вдруг стал таким… Длинным, заострившимся…

Несуразным

… Вот эта-то несуразность и напугала тогда меня до дрожи. Потом помню, как плакал, когда смотрел, как угасает мама – она вдруг начала жаловаться на то, что ей стало больно дышать, а потом очень быстро – меньше, чем за полгода – исхудала, кожа ее стала тонкой и восковой, волосы цвета надраенной меди, волосы, которыми она всегда так гордилась, потускнели и сменили цвет на тускло-ржавый… Когда она смотрела на меня, она пыталась улыбаться – и это было… Больно и страшно. Когда ее не стало, помню, как взахлеб рыдал, уткнувшись отцу в грудь, и все спрашивал – почему?.. Почему именно она, почему именно наша мама?.. И отец, у которого у самого слезы текли по щекам, тогда ответил мне – не знаю, малыш… Не знаю, но… Ее лицо вдруг стало таким спокойным. По крайней мере, ей больше не больно… А потом обнял меня и прошептал – давай жить, сынок… Давай жить так, чтобы мама улыбалась, глядя на нас, куда бы не пролег теперь ее путь… И помни, что когда-нибудь мы обязательно с ней встретимся.

Смерть папы… Она оставила в душе глухую тоску. В отличие от дедушки и мамы, с ним мне даже не довелось попрощаться, и могилы, куда я могу прийти, у него тоже нет…

Что же до меня – то о своей смерти я как-то не особо задумывался. То есть… Задумывался, когда читал «Волчьи хроники» или «Сагу об Эрике Неистовом»… Или другие героические саги и сказки… Я был уверен, что, уж если мне доведется умереть – то моя смерть будет героической и даже в чем-то красивой, что я уйду с мечом в руке, окруженный трупами сраженных врагов, под боевые кличи верных друзей – прямо с поля боя буду вознесен в чертоги Всеотца…

Что ж, в чем-то мои детские наивные мечты, родившиеся над страницами прочтенных книг, меня не обманули.

Моя смерть действительно… Красива. Хотя почему только «моя»?.. Наша. Всех, кто еще остался из нашего полка и укрывшихся в нашей крепости №9 жителей из ближайшего к ней городка Йоккехольм и некоторых окрестных деревень, хуторов и ферм…

Наша смерть неспешно и величественно наплывает на нас из этого светло-синего неба. Кипенно-белые паруса, на которые рассветное солнце бросает нежно-розовые отблески, кажутся крыльями каких-то фантастических птиц. Стройные обводы корпусов рождают в голове мысли о хищно-узком профиле акулы, мелькающем иногда в глубине волны рядом с бортом корабля – сходство усиливают боковые стабилизаторы, чей скошенный абрис так похож на плавники. Только шпангоуты страховочных сеток по бортам выбиваются из общей картины, но даже в них есть что-то таинственно-притягательное…

Два воздушных корвета неотвратимо вырастают в моих глазах, и это рождает в душе тоску и… Восторг, как вид приближающейся грозовой тучи. И, подобно грозовой туче, эти неспешно плывущие на не такой уж большой высоте красавцы не несут нам ничего хорошего… Что ждет нас? Динамитные бомбы, что, подобно граду, рухнут на крепость, заставив ее гарнизон наконец замолчать и открыть дорогу их войскам? Или, подобно стремительным молниям, в нас полетят десятки снарядов из скорострельных носовых пневматических орудий?..

Хотя… Какая мне разница? Все равно нам нечего им противопоставить…

Интересно только, почему они так тянули, раз за разом бросая на штурм пехотные батальоны и неся потери в бесплодных атаках, вместо того, чтобы сразу задействовать это грозное, жуткое и прекрасное творение разума человеческого?

- Ветер… Ветер переменился. – голос Хрольва звучит из-за моей спины несколько неразборчиво, и я понимаю, что последнюю фразу произнес вслух. Неразборчиво и глуховато гном говорит по двум причинам – во-первых, вчера, во время последнего приступа, ему пропороли щеку. Майор медслужбы Митэль, наш гарнизонный хирург, первый полуэльф, которого мне довелось увидеть в жизни, зашил ему щеку без анестезии – грубыми, неровными стежками сапожного подмастерья-неумехи, но это простительно – если вспомнить, что с того момента, как мы вернулись в крепость, все свое время этот язвительный полуэльф посвящает уходу за ранеными, если и прихватывая хоть несколько минут на то, чтобы вздремнуть – то исключительно урывками… Во-вторых – мы все подоглохли от беспрестанной пальбы последних дней…

- Ветер переменился… – продолжает меж тем Хрольв. – Это парусники, паровых труб не видно – значит, «старички», даже корпуса еще небронированные, наверное… Последние три дня дул юго-западный ветер, и вот, наконец, они дождались попутного… Похоже, все, лейтенант. Каждый из них поднимет… Извини, я сейчас не в том состоянии, чтобы сказать, сколько бомб, но - достаточно, чтобы после их сброса здесь было уже некому отбиваться… Точнее, - тех немногих, кто переживет бомбардировку, уже не хватит, чтобы отбить штурм…

Я устало киваю – какой смысл отрицать очевидное?

Окидываю взглядом крепостной двор – множество воронок, стволы деревьев вокруг плаца – ветви срублены осколками мортирных бомб, из-за этого деревья напоминают гигантские сгоревшие спички, воткнутые торцом в землю… Груду кирпича и дерева на месте северных ворот – сначала постарался Люверс со своей героической затеей, а затем – Хрольв. Адская машина, созданная его техническим гением из верхней части парового голема и рамы с колесами от старого артиллерийского парового тягача, до сих пор валяется в проходе, поверх своего гигантского противника… Хотя почему «до сих пор»? Говорю так, как будто ее мог кто-то украсть за ночь…