Страница 157 из 170
И вот теперь я стою и смотрю на величественное и страшное в своей красоте зрелище – два воздушных корвета с подсвеченными розовым от восходящего солнца парусами, неотвратимо накатывающимися на нас. Да, Хрольв прав – наверное, поэтому они не стали нас добивать вечером и ночью, решили, что, чем нести дополнительные потери – проще вбомбить нас в землю… Глядя, как суетятся наши артиллеристы, заваливая в воронку лафет нашего последнего орудия, извлекаю из ножен… то, что осталось от моей шпаги, и готовлюсь отдать последнюю команду.
Хотите – верьте, хотите – нет, но в этот момент я вдруг увидел себя со стороны – и с грустью вынужден был отметить, что выгляжу я… Смешно и нелепо – кепи потерял, волосы спутаны и запорошены кирпичной пылью, физиономия чумазая от все той же пыли и пороховой копоти, мундир грязен до последней возможности и с распоротым рукавом – через прореху виднеется относительно чистая тряпка, которой Кристина и Абигайль мне перетянули плечо – вчера, когда я дотащил Хрольва до лазарета, сестренки, увидев мое располосованное плечо, вцепились в меня, заставили снять мундир, и туго перевязали рану, огрызаясь на все мои уверения, что, дескать, удар пришелся вскользь и все на мне и так прекрасно заживет – что им виднее, и, дай мне волю – я умру от заражения крови.
Даже шпага в руке – и то не шпага, а обломок…
Хорошо все же, что я ничего так и не сказал. Смешно бы выглядел…
…Странно, я совершенно точно знаю, что последствий этой бомбежки мы, скорее всего, не переживем, но мне при этом не страшно… Может, слишком устал, а может, просто не понял, что сейчас мы все… Перестанем быть? Наверное, и то, и другое…
…Жаль, ребятам так и не написал. Хорошо хоть, дядюшке и тетушке отписался – тем же вечером, как побывал в гостях у старого Оддмунда и встретил Кристину и Абигайль в компании незабвенного капитана Прайда (бесит!!!) возле Драгефьорденского театра, я торопливо написал письмо домой на три листа, и утром расторопный сынишка хозяев гостиницы отнес его в почтовое отделение…
…Они уже почти над нами, корпуса корветов закрывают собой от нас небосвод.
- К бою!!! – ору я, голос снова срывается, и я закашливаюсь… - Упре… кхе-ждение – тре-кхть кх…орпуса!!! – выкашливаю я. Все равно не попадем, а коли попадем – даже не поцарапаем, но лучше уж так…
Все. Вот они. Сейчас…
И в этот миг меня накрывает страх. Губы прыгают, отказываются слушаться, и я никак не могу выдохнуть короткое последнее «пли!» Именно сейчас я вдруг понимаю, что не хочу…
Всеотец великий и дети его!..
Я не успел додумать свою просьбу – спасти нас, или просто дать мне совладать с собой, отдать последнюю команду и умереть достойно – потому что, не дожидаясь моих просьб, с неба пришел ответ.
Могучий трубный рев родился в поднебесье и обрушился на крепость, заставив меня выдохнуть, и, развернувшись, слезящимися глазами посмотреть на солнце – именно оттуда шел этот звук, мощный настолько, что в голову закрались мысли о последнем суде и трубном гласе, про который иногда рассказывал нам в школе брат Бонифаций…
…Они идут со стороны солнца – три воздушных корабля, показавшиеся мне огромными.
- Два легких крейсера и средний десантный галеон типа «нарвал»… - напряженно хрипит у меня над ухом Хрольв. – Интересно, чьи?..
Эти слова будто обжигают меня. Чьи?.. Друзья, или?..
Резко повернув голову, смотрю на шедшие на нас корветы – и вижу, что они начали расходиться в стороны, как будто пытаются отвернуть от накатывающих на них, грозно дымящих трубами стальных исполинов…
Трубный рев снова прижимает нас к земле, а затем в воздухе вдруг раздается шипение, как будто одновременно на разные голоса зашипела добрая сотня змей – и множество комет с закрученными плавной спиралью огненно-дымными хвостами устремилось к корветам…
Часть дымных комет пролетела мимо, но большая часть достигла цели – и борта корветов вдруг вспухли алыми тюльпанами разрывов. Один из них сразу потонул в инфернальной вспышке более мощного взрыва – видимо, ракеты (ничем другим дымные кометы быть просто не могли) попали в крюйт-камеру. Второй, потеряв мачту, нещадно дымя от разом охватившего паруса пламени, по пологой нисходящей дуге устремился к земле – куда-то в сторону Йоккехольма…
- Берегись!!! – разом заорали несколько голосов, и на крепость посыпались обломки взорвавшегося корабля. Я шарахнулся в сторону входа в церковь.
- Знамя!!! – почти в ухо мне заревел Хрольв, хватая меня же за плечо. – Полковое знамя – на колокольню, живо!!! Они не знают, захвачена крепость или нет, с них станется и по нам долбануть!!!
…Хорошо, что Люверс приказал перетащить знамя вместе с полковой канцелярией сюда же, в церковный подвал. Не пришлось долго искать – думал я, когда мы с Хрольвом, буквально взлетев на чудом уцелевшую колокольню, стаскивали чехол и разворачивали косо разделенное пополам ало-синее полотнище с вышитым золотом аранийским гербом в центре и большой цифрой «9» в углу.
Не знаю, увидели с кораблей поданный нами знак или нет – но с небес в очередной раз раздался рев, а затем крейсера разошлись в стороны, а громада галеона снизилась почти до уровня колокольни и повисла прямо над крепостным двором. Если это – «средний», то каков же тогда «большой»?!
А затем в бортах галеона, ниже уровня вполне традиционной ватерлинии, открылись люки – не меньше двух десятков с каждой стороны – и вниз рухнули бухты штурм-тросов, по которым почти сразу начали соскальзывать вниз фигурки в надраенных до нестерпимого блеска штурмовых доспехах гномьей работы.
Корпехота… Наша корпехота…
На враз ослабевших ногах бреду вниз. Хлойн, почти задев, махнула над нами полой своего черного плаща, обдав ледяным могильным ветерком, и величественно отступила – до следующего раза…
- Старший кто? – гремит возле храма звонкий голос, и все мысли разом вылетают из моей головы – потому как этот голос я здесь услышать совсем не ожидал.
Я выбегаю из храмовых врат, вижу высокого офицера в штурм-доспехе, с коротким карабином, на котором виднеется какое-то диковинное устройство, и, не в силах поверить в услышанное, простужено сиплю:
- На-аа-аль…
Высокий оборачивается, швыряет карабин прямо на землю, одним прыжком оказывается рядом, и, буквально втиснув меня в стальной нагрудник, приподнимает над землей:
- Торви!!! Живой!!! Живой, чертяка!!!!
И я, как тогда, целую вечность назад, на нашей выпускной церемонии, сиплю:
- Задушишь, медведь…