Страница 3 из 32
– Оставь меня одну вместе с ним, – сказала Рут-Клер, – а сам возвращайся в дом.
– Это сумасшествие, – начал было я, – это …
– Марш, Пол! Пожалуйста, делай, что я говорю, понятно?
Я вернулся к стеклянной двери веранды. Рут-Клер разговаривала с пришельцем. В сгущающейся темноте её голосок звучал успокаивающе. Она утешала и уговаривала. И даже напевала колыбельную. Её разговор с незваным гостем казался бесконечным. Вроде ей ничего не угрожало, и я вошёл внутрь и налил себе крепкого скотча со льдом. Наконец Рут-Клер вернулась.
– Пол, – сказала она, глядя в сторону пекановой рощи, – он принадлежит к одному из гуманоидных видов – к побочному виду человека разумного, – который уже не существует.
– Это он сам тебе сказал?
– Я сделала такой вывод. Он не говорит.
– По-английски, по крайней мере. И что это означает ‘уже не существует’? Он же там спокойно сидит себе на дереве, разве нет?
– Скорее на свежем воздухе, – сказала Рут-Клер. – Он напоминает мне того индейца Иши.
– Кто «ши»?
– Индеец из племени Ачумави в Северной Калифорнии, которого звали Иши. Теодора Крэбер написала о нём пару книг. – Рут-Клер указала на полки в соседней комнате (она получала бестселлеры через агентство Б. Дальтона в Торговом центре Токвиля). На этих полках располагались книги по искусству, научно-популярные тома и «феминистская» литература не маленького объёма. К последнему типу Рут-Клер относила книги, написанные женщинами или о женщинах, когда бы они ни жили (сёстры Бронте были рядом со Сьюзен Браунмиллер, а Сафо была недалеко от Зонтаг).
Мои брови приподнялись:
– И?
– Последний из своего племени, – объясняла мне Рут-Клер. – Иши был последним Ачумави. Он умер в 1950 году или около того в Музее Антропологии в Сан-Франциско. – Она немного поразмышляла над тем, что только что рассказала. – Я подозреваю, что наш несчастный пришелец принадлежит к виду, который обитал два или три миллиона лет назад в Восточной Африке. – Она вновь подумала над тем, что сказала. – Это по больше, чем время жизни народа Иши, но дело в том, что Иши появился уже после того, как вымерло его племя.
– А, вот на что ты намекаешь.
– Ну, это не точно, Пол, а предположительно. И что ты думаешь?
– Думаю, что этого типа на дереве следует называть ублюдочным карликом, а не индейцем. Ты поступишь весьма разумно, если немедленно вызовешь полицию.
Рут_Клер подошла к полке и вытащила том известного учёного, ведущего на телевидении научную передачу. У неё были все книги, которые написал этот популяризатор науки. Пролистав несколько замусоленных страниц, она нашла место, которое соответствовало её аргументу:
– Если бы мы встретили Homo habilis – одетого, скажем, по последнему крику моды на бульваре в каком-нибудь мегаполисе – мы бы, скорее всего, взглянули на него лишь мельком, и то из-за его маленького роста. – Она закрыла книгу. – Так что, существо на дереве пекан есть человек умелый, то есть представитель вида Homo habilis. Он человек, Пол, он один из нас.
– Может это и так, а может и нет, но я чувствую, что обязан немедленно пойти и вымыться мылом, после того, как пожал ему руку.
Рут-Клер бросила на меня взгляд, полный жалости и презрения, и поставила книгу на полку. Я сочинил песенку – мне хватало ума не петь её вслух перед своей бывшей – в стиле песен кантри под названием «Абилин»:
Человек умелый, человек умелый,
Что за грязный вурдалак,
И жиллетт не смог, не смел
Всю щетину сбрить. Вот же фак.
Я позвонил в Западный Берег узнать, как справляется Молли с Хазелом и Ливией Джордж (она сказала, что всё «плывёт путём,» это выражение Молли переняла от своего кавалера из Атланты). Затем я убедил свою бывшую позволить мне остаться на ферме Парадайз на ночь, переночевав на софе у лестницы. Ради же её безопасности. Рут-Клер неохотно согласилась. В своей студии на чердаке она работала до утра. На рассвете она сказала мне:
– Всё хорошо, Пол. Он ушёл, пока ты спал.
Она вручила мне чашку кофе. Я пил его мелкими глотками, а она в это время через стеклянные двери в сад смотрела на опустевшее ореховое дерево.