Страница 32 из 32
Затем откуда-то издалека мы услышали пение без слов, типа пение а-ля-капелла. Мелодия напоминала церковный гимн, что-то похожее я слышал очень давно, когда в одно воскресенье сидел на скамье в конгрегациональной церкви между матерью и старшим братом, у которого возник приступ нервозности и который появился сейчас и у меня: «Это мир Отца Моего». Напев имел такое резонансное воздействие, что по моему телу побежали мурашки – несмотря на удушающую июльскую духоту. Рут-Клер, Ноллингер, агенты БРД и я застыли на своих местах. Мы как зачарованные пересматривались друг с другом. Напев прекратился, сменившись полудюжиной или чуть больше резких выдохов, а затем возобновился снова с действовавшей мне на нервы жуткостью.
– Адам! – закричала Рут-Клер. Она побежала на вершину кургана. – Адам, мы здесь!
– Будьте внимательнее! – предостерёг её Найдрах.
Напев прекратился. Все ждали. Донёсся звук падающих в колодец камешков. Ещё одна серия пронзительных стонов и хрипов. Через шесть или семь холмиков от нас над той бочкой, пронзающей холм на неизвестную глубину, появилась голова Адама! На ней возле гребня блестела свежая рана, нижняя губа выпячивалась, словно ломтик баклажана, всё тело испещряли порезы и царапины.
Удар. Два удара.
Голова Адама снова исчезла из поля зрения.
– Адам! – запричитала Рут-Клер.
Перевалив через первый холмик, она побежала к следующему, закрывавшему её от мужа. Но Адам появился в поле зрения, прежде чем она достигла этого холмика. На нём был, как теперь могли видеть все, пурпурный халат, в котором Э. Л. Тиверс принял смерть. Он слишком широко в складках висел на жилистом теле Адама. Он был уместен на нём как туристическая палатка на рыцарской стоянке, но сиял монархическим огнём, хотя и был мокрым и порванным. В низу соединённых между собой баков он без всяких сомнений надел его, чтобы защититься от дождя и согреться в темноте. Но сейчас нёс халат как уступку нравам Западной Джорджии. У него был вид канализационной крысы, вылезшей из своего хтонического жилища: Король канализационных крыс.
Рут-Клер обняла его, а он обнял её, и Нолингер, агенты БРД и я не увидели больше ничего другого, кроме его чёрных кровоточащих рук, утешающе поглаживающих Рут-Клер по спине.
– Неудивительно, что он выбрался оттуда, – сказал мне Ноллингер вполголоса, стоя под углом ко мне. – Его предки – те, которых воины Кикембу продали агентам Сэйида Саида в Браванумби, – жили в пещерах гор Лолитабу. Вот так они и оставались неизвестными для современных людей на протяжении многих тысячелетий. Адам вырос на Монтарасе, маленьком островке Луи Резерфорда недалеко от Эспаньола, но он явно сохранил некоторые подземные инстинкты, приобретённые его более не столь отдалёнными предками в Восточной Африке. Я имею в виду, что мало кто из нас, Homo sapiens, смог бы выжить в таких условиях …
– Почему бы тебе просто не заткнуться? – сказал я.
Ноллингер пожал плечами и замолчал. Весь довольный он покачивался на каблуках, не вытаскивая рук из карманов. Моя первоначальная радость от возвращения Адама из стана мёртвых сошла на нет, как сходит игла стерео проигрывателя с дорожки в конце проигрывания пластинки – мой соперник вернулся.
И мой соперник явно торжествовал. Вскоре после происшествия с Ревностной Зиготой и компанией, Рут-Клер продала мне ферму Парадайз и перебралась в Атланту. Хотя она была убеждена, что большинство её соседей не разделяют экстремистские взгляды ку-клукс-клановцев, она больше не чувствовала себя комфортно в округе Хотлепойя. Также она хотела установить более близкие контакты с галереями, выставлявшими её картины, или организовывавшими выставки, и, кроме того, ей надоел сельский образ жизни. Что касается Адама, то он приспособился к городским условиям так же быстро, как и к пасторальным радостям фермы Парадайз, а Служба по Иммиграции и Натурализации прекратила свои попытки выслать его на Карибы.
Адам рисовал. Рут-Клер обучала его. Написанные им картины – настоящие новинки – продавались почти по той же цене, что и её картины. Две работы Адама – разноцветные образцы экспрессионизма homo habilis, – подаренные им, до сих пор висят на стене в Западном Береге и имеют немалую цену и эстетическую привлекательность. Они вызывают много хвалебных отзывов даже от тех, кто не был знаком с художником, а Рут-Клер с самого начала утверждала, что у Адама есть талант.
До ухода Монтарасца из Бьюла Форк я организовал прощальную вечеринку в Западном Береге. Ливия Джордж, Хазел Апчёрч, Молли Кингсберри, Дэви Хаттон, Кларенс и Эйлин Тайдингс, Рубен и Элизабет Декер, мер Тед Ноулз с женой и даже Нэнси Тиверс оказались среди приглашённых. Я использовал тарелки из лиможского фарфора из обеих серий Небесная Иерархия и Шаги на пути к Человеку. Последняя ещё не была закончена, но AmeriCred прислала мне дюжину тарелочных наборов из выпуска «Homo habilis» с комплиментами моей бывшей жены. Я подарил каждому из своих гостей по тарелке из этого набора на память о вечере.
И хотя я приготовил её любимый вегетарианский ужин, Рут-Клер мало ела за столом. Беременность лишила её аппетита. Она ела, пока не почувствовала себя легко, после чего отставила еду ради чашки десертного радужного шербета, – и здесь она объявила во всеуслышание, что, хотя современные разводы бывают гражданскими, а бывают варварскими, мы остались с ней верными друзьями, и они с Адамом согласились, что, когда родится ребёнок, я бы стал его крёстным. Если это будет мальчик, они намеревались назвать его в мою честь.
– Послушайте, послушайте! – закричал кто-то.
Я встал и предложил тост:
– Ты как человек, лучше меня, Адам М.
Какое-то время я действительно так считал. Боюсь, не всегда в своей жизни можно было быть таким хорошим, как следовало бы.