Гадалка

7

Обещанный месяц истёк, оставив после себя лишь звенящую тишину. Карина так и не

позвонила. Её телефон неизменно отвечал мёртвым металлическим голосом: «Абонент

временно недоступен».

Марина, изведя себя тревожными мыслями, решила поехать к ней домой. Ей нужно было

знать: план сработал или эта холодная, расчётливая психологиня сама попала в сети

дьявола?

Но то, что она увидела у подъезда Карины, заставило её замереть на месте.

У запертой металлической двери топтался Артём. Тот самый лощёный, идеальный Артём,

чьё довольное лицо было на фото в альбоме её сестры. Только сейчас он выглядел

жалко. Дорогое пальто казалось помятым, лицо посерело, а под глазами залегли

глубокие, болезненные тени бессонницы. Он с остервенением давил на кнопку звонка, но

дверь отвечала глухим молчанием.

В груди Марины вспыхнул дикий, обжигающий коктейль из злорадства и торжества.

«Значит, Карина сдержала слово. Она его унизила».

Марина медленно подошла ближе. Губы сами растянулись в злую, почти безумную улыбку.

— Что, козлина, не открывают? — её голос разрезал морозный воздух, как стекло.

Артём вздрогнул и обернулся. В его мутном взгляде не было узнавания, только глухое

раздражение.

— Каково это, а? — Марина сделала шаг к нему, её трясло от ненависти. — Каково это,

когда тебя вышвыривают из жизни, как использованный мусор? Больно? Дышать нечем?

Она видела, как сжались его челюсти, и её понесло. Годы боли, слёз по сестре и

бессилия выплеснулись наружу ядовитой желчью:

— Жаль только, что у тебя, ублюдка, кишка тонка в петлю залезть! У тебя же не хватит

духу повеситься на дверной ручке, как сделала моя сестра! Это было бы слишком

идеально — увидеть твою синюю рожу в морге. А так… ты просто поскулишь, покорчишься

и забудешь. Но хоть на секунду, хоть на жалкий миг ты сейчас испытываешь то, что

из-за тебя чувствовали те девочки, которых ты ломал! Жри это, тварь! Давись!

Артём отвернулся, снова упрямо вдавив кнопку звонка. Внутри него всё кипело, но не от

слов Марины, а от собственного бессилия. «Опять эта сумасшедшая», — подумал он,

поморщившись. «Откуда она вообще здесь взялась?»

В его искажённой реальности слова Марины медленно доходили до него. Сестра?

Повесилась? При чём тут он? Он никому ничего не обещал! Ни-ко-му. Никаких колец,

никаких клятв у алтаря. Женщины сами придумывали себе сказки, а потом давились от

собственных истерик, когда сказка заканчивалась. Это не его вина, что они оказались

такими дурами.

Но Карина…

Догадка ударила его под дых. «Господи, неужели она наслушалась этих кликуш? Неужели

кто-то добрался до неё, налил в уши этой грязи, и она решила, что он поиграет и

бросит её так же?»

— Карина! — он ударил кулаком по железной двери. — Открой!

Ему нужно было просто поговорить с ней. Схватить за плечи, заглянуть в эти

непроницаемые глаза и объяснить, вдолбить в её красивую голову, что с ней всё иначе!

Что именно с ней он хочет большего. Что она — единственная, та самая, которую ему

напророчила гадалка в массажном кабинете.

Но телефон был мёртв. Окна темнели равнодушной пустотой.

Куда она могла деться? В полицию? В розыск?

Артём отступил от двери, тяжело дыша. Холодный ветер забрался под пальто, но он не

чувствовал холода. Он чувствовал только зияющую, чёрную дыру в душе.

Где её искать?

И тут его накрыло осознанием, от которого подкосились ноги. Он так мало знает о ней.

Любимый кофе, композитор, автор книг, это все не то, это только чтобы угодить,

завоевать.

Кто её друзья? С кем она гуляет по выходным? Есть ли у неё родные, сестра, мать, к

которым она могла уехать зализывать придуманные раны?

Он вспомнил своих прошлых женщин. Как же его бесило, когда они пытались затащить его

в свой убогий круг общения! Как его воротило от знакомств с их

подружками-сплетницами и смотрин перед их подозрительными мамашами. Он всегда

пресекал это на корню, оставляя для себя только чистую, ни к чему не обязывающую

территорию спальни.

И с Кариной он вёл себя так же. Чем он вообще думал? О чём? Только о ночных утехах. О

том, как красиво её шёлковый топ скользит по телу. О том, как она выгибается в его

руках.

Он сам выстроил вокруг них вакуум, наслаждаясь своей властью. А теперь, когда она

исчезла, у него не оказалось ни единой ниточки, за которую можно было бы потянуть,

чтобы её вернуть. Ни одного адреса, ни одного имени.

Артём прислонился затылком к холодному металлу двери, закрыв глаза. Яд Марины,

продолжавшей что-то шипеть за его спиной, уже не имел значения. Самый страшный

приговор он вынес себе сам.

«Так мне и надо. Сам виноват. Какой же я самонадеянный, слепой дурак».