Гадалка

11

— Заходи.

Он перешагнул порог. Квартира оглушила своим минимализмом. Голые стены, мебель из

Икеи. Воздух был наэлектризован, пропитан напряжением. На столе — ноутбук и стопка

книг с названиями, от которых у него свело скулы: «Токсичные отношения», «Психология

травмы». На полке, как молчаливый укор, стояла фотография: Карина и ещё одна

девушка, смеющаяся, с рыжими волосами, разметавшимися по плечам.

Он узнал её. Вернее, вспомнил. «Бар, дешёвый джин, её смех. Катя».

Карина разлила по чашкам чай, который они так и не выпьют. Они сели друг напротив

друга. Тишина звенела, давила.

— Молчишь, — наконец выдавил он.— Я хочу знать правду.

Карина тяжело вздохнула, словно ей не хватало воздуха. Подняла на него глаза —

тёмные, полные такой боли, что ему на мгновение стало не по себе.

— Хорошо…. Год назад моя подруга встречалась с тобой. Ты помнишь бар «Инженер»?

«Катя… Смирнова… — мозг лихорадочно перебирал лица, имена. — Рыжая. Да. Господи, они

все слились в одну…»

— Продолжай, — приказал он, цепляясь за привычный повелительный тон, как за

спасательный круг.

— Она влюбилась. Конечно, она влюбилась. Ты же у нас мастер пикапа. Цветы, рестораны,

пустые, как ты сам, обещания. А потом она забеременела.

В его голове всплыла другая картинка. Истерика по телефону, слова «я беременна».

«Созналась, что забыла таблетки принять… Классика жанра».

— Когда она сказала тебе… ты унизил её. Назвал шлюхой, которая всё подстроила, —

каждое слово Карина выплёвывала, как яд. — Ты её послал.

«Я сказал правду, — билась в черепе защитная мысль. — Сказал, что не хочу детей. От

неё не хочу. Разве это преступление — быть честным?»

— Она была раздавлена. Наглоталась таблеток. А я в тот день, у её койки, поклялась,

что уничтожу тебя.

В ушах зашумело: «У тебя получилось».

— Ребёнка не стало сразу. А она больше никогда не сможет иметь детей. Никогда, Артём.

Ты слышишь⁈ НИКОГДА!

Последнее слово она почти выкрикнула, он поморщился.

«Чёрт. Это слишком. Я не вкладывал ей таблетки в рот! Это её выбор, её!» — его

внутренний адвокат вопил, пытаясь заглушить зарождающееся сомнение.

— Я не знал… — прохрипел он, и это прозвучало жалко.

— Ты не узнавал, тебе было всё равно! А потом была психушка! Принудительное лечение!

Препараты, которые превращают тебя в овощ, и диагноз — «тяжёлое депрессивное

расстройство». Её выписали месяц назад.

«Я здесь ни при чём», — он твердил это про себя, как мантру, но помогало плохо.

— Этот салон… «Тай»… это её мечта. Она открыла его, всю душу вложила. Пока она была в

больнице, я платила аренду и работала там массажисткой.

— И ты решила отомстить, — закончил он за неё, пытаясь вернуть себе контроль над

мыслями.

— Да. Я хотела, чтобы ты влюбился. Чтобы ты почувствовал себя нужным. А потом я

хотела вырвать у тебя крылья. И смотреть, как ты корчишься в той же пустоте, в какой

она была.

«Получилось. Чёрт возьми, у тебя всё получилось», — сознание накрыла волна отчаяния.

— Почему тогда сбежала? — спросил он. — Почему не осталась насладиться моей болью?

Карина резко отвернулась к окну, вцепившись пальцами в подоконник. Её плечи мелко

дрожали.

— Я влюбилась, — выдохнула она в стекло. — Влюбилась в тебя. Как последняя идиотка. И

я так испугалась, что сбежала.

Мир качнулся.

«Влюбилась? Ненавидя. Влюбилась. Абсурд. Бред?»

— Испугалась чего?

— Того, что ты сделаешь со мной то же самое! — она резко развернулась, по её щекам

текли слёзы. — Что, как только я откроюсь, стану уязвимой, ты поступишь так же! И

мне стыдно… Стыдно перед ней! Я спала с человеком, который её уничтожил! Я предала

её, влюбившись в её палача!

«Я не знал, что вы подруги!» — его сознание отчаянно цеплялось за это оправдание.

— Ты могла просто сказать мне всё.

— И что⁈ Ты бы покаялся? Нет, Артём! Ты бы нашёл оправдание! Ты и сейчас его ищешь!

Прямо сейчас! Я вижу, как ты уже решил, что Катя сама виновата, что я всё

преувеличиваю, что это не твоя ответственность!

«Чёрт. Сука. Психолог хренов».

Грудь разрывало на части. Гнев. Боль. Унижение. И под всем этим — липкий,

тошнотворный стыд, от которого хотелось вывернуть себя наизнанку.

Он смотрел на эту женщину, которая пришла мстить, а стала чем-то неизмеримо большим

для него, и понимал, что проиграл.

— Ты добилась своего.

Он сам удивился этим словам. Это была правда. Голая, уродливая правда. Внутри, там,

где всегда была непробиваемая броня самодовольства, теперь была выжженная дыра.

Карина смотрела на него, и её гнев угас, сменившись чем-то похожим на жалость?

— Я сбежала не чтобы сделать тебе больнее… Я сбежала, чтобы защитить себя.

— Поздно.

Он встал. Последний взгляд на неё — сильную, умную и, чёрт побери, правую.

— Передай Кате…

Он запнулся. «Что я прошу прощения? Сожалею?» Он хотел, чтобы всё стало как раньше,

чтобы он снова стал тем непробиваемым ублюдком, которым был.

— Ничего не передавай.

Он хлопнул дверью. Вышел, остановился на лестничной площадке.

Внутри всё горело. И он понимал: это не конец. Это только начало. Начало долгой,

мучительной расплаты. За Катю. За Ольгу, чьё имя он тоже вспомнил. За всех. А самое

страшное было то, что теперь он помнил их имена.

Карина рухнула на стул, закрыв лицо руками. Слёзы текли, капали на стол.

Месть. Какое глупое, жалкое слово.

Она смотрела в окно, в непроглядную темноту, которая была точной копией её души, и

беззвучно шептала, ругая себя:

«Я хотела сломать его, а сломалась сама».