Страница 46 из 59
Я подошла к двери, постояла несколько секунд, собираясь с духом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире. Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза после того, что было? Я глубоко вздохнула и постучала.
— Войдите, — раздался знакомый голос. Спокойный, ровный, но в нём явственно чувствовалась усталость.
Я толкнула дверь и замерла на пороге.
Кабинет Клима оказался именно таким, каким я его себе и представляла — строгим, дорогим, продуманным до мелочей. Массивный стол из тёмного дерева занимал центральное место, заваленный бумагами, папками, распечатками. На стене напротив висела огромная плазменная панель, сейчас погашенная. Стеллажи с книгами и папками занимали всю левую стену. Тяжёлые портьеры на окнах были задёрнуты, скрывая ночной город. В кабинете горел только настольный светильник с зелёным стеклянным абажуром, создавая полумрак, в котором его лицо казалось ещё более резким, ещё более непроницаемым. Воздух пах кожей старых книг, табаком и тем особенным, едва уловимым ароматом — древесным, терпким, — который я уже начала ассоциировать с ним самим.
Клим сидел за столом в той же рубашке, что и днём, но теперь верхние пуговицы были расстёгнуты, обнажая шею и ключицы, рукава закатаны до локтей, открывая сильные, жилистые руки. Вид у него был усталый, почти измождённый, но в глазах горела сосредоточенность человека, который привык работать, не жалея себя. Тёмные волосы слегка взлохмачены, будто он несколько раз проводил по ним рукой. На столе рядом с ним стояла чашка с чем-то тёмным — скорее всего, остывший кофе или коньяк.
Он поднял на меня глаза и вопросительно приподнял бровь. В этом жесте не было насмешки, только усталое ожидание.
— Чего не спишь? — спросил он. Голос звучал хрипловато, будто он долго молчал.
— Клим, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало, — у меня нет телефона. В пакете с вещами его не оказалось. Ты не знаешь, где он?
Клим нахмурился, отложил ручку, которую всё это время вертел в пальцах. Несколько секунд он смотрел на меня, будто переваривая информацию, потом открыл верхний ящик стола.
— В пакете? Я же сказал, что передам с водителем. Он должен был забрать всё из гримёрки. Телефон тоже, — сказал он, роясь в ящике.
— Его там нет, — повторила я. — Я всё перерыла.
Клим помолчал, потом его рука нащупала что-то, и он достал знакомый мне чехол — мой старенький, с потёртостями, силиконовый чехол с дурацким единорогом, которого когда-то наклеила Зойка.
— Чёрт, — сказал он коротко, и в этом слове прозвучала искренняя досада. — Извини. Водитель оставил его мне, сказал, что не знал, в какой пакет положить. Я закрутился с делами и забыл.
Он протянул мне телефон через стол. Я взяла его, чувствуя, как ладонь сжимает знакомый, почти родной корпус. Тёплый оттого, что лежал в ящике. Родной, почти живой.
— Спасибо, — выдохнула я, и в этом слове было столько облегчения, что даже он, кажется, это заметил.
Я нажала на кнопку — экран загорелся. И тут же телефон завибрировал, замигал, запрыгал от уведомлений, зазвенел на разные голоса. Казалось, он сошёл с ума. Я даже растерялась от такого количества.
— Ничего себе, — пробормотала я, листая бесконечную ленту.
Зойка — двадцать семь пропущенных вызовов. Геля — восемь. Несколько от Насти. И даже одно от Кости, с вопросом, всё ли в порядке. Сообщения сыпались одно за другим, заполняя экран: «Ась, ты где?», «Ответь, умоляю!», «Я звоню в полицию!», «Геля сказала, тебя какой-то мужик забрал, это правда?», «Если это тот тип из клуба, я его найду и убью!», «Ася, блин, я серьёзно, мне страшно!», «Трубку возьми, пожалуйста!»
Последнее сообщение от Зойки было отправлено пятнадцать минут назад: «Если ты не ответишь через полчаса, я иду в полицию. Клянусь!»
Я невольно улыбнулась, читая это. Зойка — она такая. Спасать будет, даже если придётся самой спасаться. Готова перевернуть весь город, найти меня и надавать по щщам тому, кто меня обидел. От этой мысли стало тепло и немного щекотно в груди.
— Похоже, тебя потеряли, — заметил Клим, наблюдая за мной. В его голосе не было насмешки, скорее какая-то странная усталость и, может быть, даже тень понимания. Он откинулся на спинку кресла, и оно тихо скрипнуло под его весом.
— Да уж, — я подняла на него глаза, чувствуя, как улыбка всё ещё блуждает на губах. — Можно я сейчас ей отвечу? А то она правда в полицию позвонит. И ведь позвонит, я её знаю.
Клим кивнул, и в этом жесте не было ни раздражения, ни нетерпения:
— Конечно. Можешь идти в гостиную, там удобнее. Или здесь, если хочешь. Я не подслушиваю.
Я уже повернулась к выходу, но на пороге остановилась, вспомнив самое главное. Развернулась обратно.
— Клим, а договор? Ты говорил, сегодня привезут.
Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу — жест, который я уже начала замечать за ним, когда он уставал или о чём-то напряжённо думал. Тени под глазами стали заметнее, скулы заострились.
— Не готов, — сказал он устало. — Твой случай.. нестандартный. Юристы готовят, но нужно время, чтобы всё оформить правильно, без подводных камней. Для тебя же стараются, между прочим. Завтра, скорее всего. К обеду.
— Завтра, — повторила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Ещё один день в подвешенном состоянии. Ещё одна ночь в чужой квартире.
— Как будет готов — сообщу, — он кивнул на телефон в моей руке. — Теперь есть кому. А пока.. — он помолчал, и в этом молчании было что-то, отчего у меня снова защемило сердце, — располагайся. Ты знаешь, где что. Если голодна — курица в холодильнике, ты сама готовила. Я не ем.
Я кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре я прислонилась к стене и перевела дух. Разговор был странным — почти обыденным, почти человеческим. Без той ледяной стены, которую он возвёл между нами всего несколько часов назад. Или мне снова показалось? Я поймала себя на мысли, что начинаю искать в его словах скрытый смысл, надеяться на что-то большее. Глупая. Нельзя.
В гостиной я плюхнулась на диван, поджала под себя ноги и уставилась в экран. Пальцы сами набрали Зойку. Долго думать не пришлось — ответ пришёл мгновенно, даже не успела моргнуть. Видеозвонок.
Я приняла вызов, и на экране появилась Зойка — взлохмаченная, с красными, припухшими глазами, в своей любимой пижаме с котиками. Она сидела на своей кровати в общаге, и по тусклому свету я поняла, что включен ночник, и она не спит. Она была живая и, кажется, очень, очень злая.