Её танец. Его правила

Глава 16

Клим

Днём, когда Ася возилась на кухне с курицей, Клим уже был в клубе. Формально — по делам, которые действительно требовали его внимания. Но прежде чем подняться в кабинет, он свернул в служебный коридор, ведущий к гримёркам.

Он толкнул дверь под номером, который она назвала, и замер на пороге.

Маленькая комната, залитая холодным светом зеркал, ещё хранила её запах — тот самый, что он почувствовал, когда нёс её к машине. Сладковатый, с нотками ванили и чего-то неуловимо свежего. На столике в беспорядке лежали вещи: джинсы, футболка, косметичка, туфли сброшены в углу. Всё такое простое, почти наивное.

Клим подошёл к столику и начал аккуратно складывать вещи в пакет. Джинсы — сложил ровно. Футболку — тоже. Косметичку положил сверху. Туфли поставил на дно, чтобы не помялись. Руки двигались размеренно, но мысли были далеко.

Он вспомнил её лицо, когда маска сползла. Те самые глаза, которые снились ему месяцами. Голубые, бездонные, смотревшие на него тогда, в примерочной, с испугом и вызовом. А теперь — полные слёз и такой отчаянной усталости, что у него внутри всё переворачивалось.

— Чёрт, — выдохнул он тихо, проведя рукой по лицу.

Он нашёл её. Случайно, нелепо, в собственном клубе. Его ангел танцевала стриптиз. И сейчас сидела на диване в его квартире, готовила обед и, наверное, ненавидела его за тот разговор.

Клим сжал челюсть, прогоняя наваждение. Хватит. Никаких «ангелов». Она — девушка, которой нужны деньги. Он — хозяин клуба, который может эти деньги дать. Всё просто. Деловые отношения.

Он уже хотел завязать пакет, когда взгляд упал на телефон, лежащий на стуле. Старенький, в силиконовом чехле с потёртым единорогом. Детский, почти смешной.

Клим взял телефон в руку, повертел. Экран погас, но он знал, что там, внутри — десятки пропущенных, сотни сообщений от той самой Зойки. Подруга, которая ищет её, волнуется, готова рвать и метать.

Он мог бы положить телефон в пакет. Честно выполнить обещание. Но пальцы сами собой сжались на корпусе.

Если она получит телефон сейчас, то начнёт отвечать, успокаивать, объяснять. А потом, возможно, захочет уехать. Исчезнуть. А он.. он не мог этого допустить. Не сейчас. Не когда она так близко.

Клим усмехнулся своим мыслям. Рационализация чистой воды. Он просто хотел увидеть её снова. Хотел, чтобы она сама пришла к нему, а не ждала, когда он принесёт вещи. Чтобы между ними было ещё одно взаимодействие, ещё один разговор. Даже формальный.

Он сунул телефон в карман пиджака и завязал пакет.

— Прости, маленькая, — сказал он тихо, обращаясь к пустой комнате. — Так будет лучше. Для дела.

Врал сам себе и знал это.

Выйдя из гримёрки, он передал пакет водителю:

— Отвезёшь по адресу. Скажешь, что от Клима Георгиевича. — Помолчал. — Если спросит про телефон — скажи, что не видел. Наверное, в клубе остался.

Водитель кивнул и уехал. А Клим поднялся в кабинет и ещё час смотрел в бумаги, не видя ни строчки. В кармане пиджака лежал телефон с единорогом. А в голове крутилась одна мысль: она там, у него дома. И он сделает всё, чтобы она осталась.

Хотя бы на время.

Потом он вернулся домой. Услышал запах курицы, увидел её — живую, настоящую, стоящую у плиты. И когда вечером она пришла в кабинет с вопросом о телефоне, он спокойно достал его из ящика стола.

— Чёрт, извини, — сказал он ровно. — Водитель оставил его мне, сказал, что не знал, в какой пакет положить. Я закрутился с делами и забыл.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Никто бы не догадался, что этот телефон он носил с собой весь день, ожидая момента, когда она придёт за ним сама.

И она пришла.

За окном давно стемнело. Город внизу переливался тысячами огней — золотистые нити проспектов, пунктиры фонарей на набережной, разноцветные неоновые вывески, мерцающие где-то вдали. С высоты двадцать пятого этажа это море света казалось одновременно и прекрасным, и пугающе чужим. Где-то там, внизу, кипела ночная жизнь: спешили по делам люди, смеялись, ссорились, влюблялись. А я сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела на тёмное небо за панорамным окном. Вечер опустился на город неожиданно быстро — или это время тянулось так медленно из-за того, что внутри всё бурлило, не давая покоя?

После разговора с Климом я просидела в гостиной несколько часов. Сколько именно — не знаю, часы будто остановились. Я перебирала в голове каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд. «Просто контракт», «тебя не касается», «деловые отношения» — эти фразы въелись в память, как заноза, как осколки стекла, которые не вытащить. Но чем больше я думала, тем отчётливее понимала: он прав. Какой бы горькой ни была эта правда, он прав. Я здесь не для того, чтобы разгадывать его тайны. Я здесь не для того, чтобы строить иллюзии или ждать чуда. Я здесь ради денег. Ради папы. Ради операции.

Всё остальное — не моё дело. Я повторяла это как мантру, пытаясь убедить саму себя.

В гостиной было темно — только свет от окон да редкие огни пролетающих внизу машин освещали комнату. Дорогая мебель отбрасывала причудливые тени, на журнальном столике одиноко стояла моя вчерашняя чашка с давно остывшим кофе. Тишина здесь была особенной — не такой, как в общаге, где всегда слышны шаги соседей или музыка из соседней комнаты. Здесь она давила, обволакивала, заставляла прислушиваться к собственным мыслям, которые эхом отдавались в пустоте.

Я встала с дивана и подошла к креслу, где всё ещё лежал пакет с вещами. Вытряхнула содержимое на диван: джинсы, футболка, косметичка, туфли. Всё, что было в гримёрке. Я перерыла пакет дважды, потом третий раз, заглянула во все кармашки, перетрясла каждую вещь — телефона не было.

Сердце тревожно ёкнуло, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

Без телефона я как без рук. Там же Зойка, Настя, работа.. Да и просто — это единственная ниточка к моей настоящей жизни, к той Асе, которая была до этого кошмара с пожаром, до Тима, до клуба. Клим, наверное, забыл его в машине или в клубе. Или телефон вообще остался в гримёрке, а водитель просто не заметил его среди вещей. Мысль о том, что я могу потерять все контакты, все фотографии, всю историю, была невыносимой.

Я натянула джинсы и футболку, пригладила волосы рукой и вышла в коридор. В квартире стояла всё та же напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая только отдалённым шумом города за окнами. Лампы в коридоре не горели, только слабый свет пробивался из-под двери кабинета, рисуя на паркете узкую золотистую полоску. Клим там.