Страница 47 из 59
— ТЫ! — заорала она так, что мне пришлось отдёрнуть телефон от уха. Её голос, казалось, разнёсся по всей тихой квартире. — ГДЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?!
— Зой, тихо, тихо, — зашептала я, хотя кто здесь мог меня услышать? — Я жива, всё нормально, честно..
— Нормально?! — она почти плакала, голос срывался на визг и всхлипы одновременно. — Я тут с ума схожу вторые сутки! Геля сказала, тебя какой-то мужик увёл! Я уже думала, тебя в рабство продали, или того хуже — убили и в реке утопили! Я уже мысленно прощалась с тобой! Где ты?! С кем ты?!
— Я.. — я замялась, не зная, с чего начать. Сказать, что я у хозяина клуба? Что он предлагает мне контракт на приватные танцы? Что у него есть дочь и он запретил мне совать нос в его дела? — Я у Клима.
Зойка замерла. Её лицо вытянулось, глаза стали размером с блюдце. Челюсть отвисла.
— У КЛИМА?! — теперь её голос взлетел до таких высот, что, кажется, зазвенели стёкла. — Того самого, хозяина клуба?! Который тебя от тех уродов отбил?!
— Да.
— И ты там.. что делаешь? — она подалась вперёд, вглядываясь в экран, будто пыталась прочитать ответ на моём лице. На её лице сменилась целая гамма эмоций: шок, недоверие, страх, любопытство.
Я вздохнула. Как объяснить всё это? Как рассказать про папу, про Тима, про отчаяние, которое толкнуло меня на этот шаг?
— Долгая история, Зой. Очень долгая. Зой, я в порядке, честно. Со мной всё хорошо, меня не обижают, не насилуют и не держат в подвале. Завтра всё расскажу. Или послезавтра. Как выберусь.
— Ты там заперта, что ли? — в её голосе снова появились панические нотки, брови сошлись на переносице. — Он тебя не выпускает?
— Нет-нет, — поспешила успокоить я, — что ты! Дверь не заперта. Просто.. много всего. Мне нужно здесь быть. Пока. Но я жива, здорова, меня не обижают. Честно. Зой, я клянусь.
Зойка смотрела на меня несколько секунд, буравя взглядом. В её глазах боролись страх, недоверие и облегчение. Она кусала губы, как всегда делала, когда сильно переживала. Потом выдохнула, и плечи её поникли.
— Ладно, — сказала она тихо, устало. — Верю. Но если что — я тут. Ты только позвонишь, и я приеду. Хоть ночью, хоть утром, хоть посреди учебного дня. Позвоню Косте, и мы приедем вдвоём. И этому твоему Климу так наваляем, что своих не узнает. Поняла?
Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от боли — от облегчения. От того, что кто-то есть. Кто-то, кто будет спасать, даже если не надо спасать. Кто-то, кому не всё равно.
— Поняла, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Спасибо, Зой. Ты лучшая. Правда.
— Я знаю, — фыркнула она, но в глазах блестели слёзы. Она быстро смахнула их рукой, шмыгнула носом. — Завтра жду подробностей. Всех. До мельчайших деталей. А теперь иди спать, на тебе лица нет. Выглядишь как зомби после апокалипсиса.
— Иди ты, — усмехнулась я. — Спокойной ночи.
— Ага. Целую.
Она отключилась, и я осталась одна в тишине. Экран погас, но я ещё несколько секунд смотрела в него, глупо улыбаясь. Потом быстро набрала короткие сообщения: Геле: «Жива, всё хорошо, позже объясню». Настя получила такое же. Косте: «Спасибо за беспокойство, я в порядке, Зойке привет».
Телефон, наконец, затих. Экран погас, и комната снова погрузилась в полумрак, освещаемый только огнями большого города за окном.
Я сидела на диване, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые, солёные, они капали на футболку, на руки, на телефон. Я не вытирала их. Я просто сидела и плакала — тихо, без всхлипов, позволяя себе эту слабость, эту единственную минуту, когда можно не держать лицо.
Кто-то меня искал. Кто-то за меня переживал. Кто-то готов был мчаться спасать посреди ночи, посреди своей жизни, бросая всё. Я не одна. Даже здесь, в этой чужой, холодной квартире, на двадцать пятом этаже, в окружении дорогой, но бездушной мебели, я не одна.
В розовой комнате за стеной спали игрушки. Где-то в кабинете, за закрытой дверью, работал Клим. А я сидела и думала: как же сложно, когда в твоей жизни смешиваются такие разные чувства — страх и надежда, обида и благодарность, одиночество и понимание, что ты не одна. Что кто-то готов сражаться за тебя.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, положила телефон на столик и укрылась пледом. Плед пах чем-то неуловимо знакомым — может быть, тем же кондиционером, каким пахло бельё в детской. А может, это просто успокаивающий запах чистоты и тепла, которого мне так не хватало.
Завтра будет новый день. Завтра будет договор. Завтра, возможно, появятся ответы на вопросы, которые я боялась задавать. А сегодня — просто ночь, в которой можно поспать и ничего не решать. В которой можно позволить себе быть слабой, потому что никто этого не видит.
Я закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, но всё же сон. Последней мыслью перед тем, как сознание отключилось, было удивление: я здесь всего второй день, а кажется, что прошла целая жизнь. И в этой жизни есть место и страху, и надежде, и странному, пугающему теплу от человека, который смотрит на меня своими ледяными глазами и говорит, что всё это — просто контракт.