Страница 43 из 59
Первая дверь — ванная, я уже знала. Вторая — спальня, судя по всему, хозяйская. Я не решилась туда заходить. Третья — кабинет, где Клим разговаривал по телефону. А четвёртая дверь была чуть приоткрыта, и оттуда тянуло чем-то неожиданным — сладковатым запахом, похожим на детскую присыпку или ваниль. Такой запах не вписывался в этот стерильно-роскошный интерьер.
Я толкнула дверь и замерла.
Это была детская комната.
Розовая. Вся в розовых тонах — стены, мебель, игрушки. У стены стояла кроватка с балдахином, застеленная кружевным бельём. На полках — мягкие игрушки, книжки, куклы. В углу — небольшой столик со стульчиком, на столике — раскраска и коробка с карандашами. Аккуратно, уютно, по-настоящему жилое пространство.
Комната была явно не просто для гостей — здесь жил ребёнок. Живая, настоящая комната с недопитой чашкой на столике, с плюшевым зайцем, сидящим на подушке, с маленькими тапочками у кровати. Кто-то совсем недавно был здесь, играл, пил из этой чашки.
Я опустилась на пуфик возле окна, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
У Клима есть дочь. Он женат? Или разведён? Неважно. Важно, что он — отец, у него есть семья, ребёнок. А он предлагает мне контракт на приватные танцы. Требует, чтобы я оставалась здесь, одна, в его квартире.
В голове пронеслась тысяча мыслей, одна другой мрачнее.
Он что, считает это нормальным? Женатый мужчина, отец — и такие игры? Или его жены нет? Может, она умерла? Но тогда почему он не сказал? Почему не предупредил, что здесь живёт ребёнок? И где эта девочка сейчас? С кем она?
Я вспомнила его взгляд сегодня утром, его слова: «Ты мне небезразлична». И теперь это.. Это всё выглядело иначе. Грязно. Неприемлемо.
Я не знала, сколько просидела в этой розовой комнате, глядя на игрушки и пытаясь унять дрожь. В голове билась одна мысль: я не могу. Не могу участвовать в этом, если у него есть семья. Не могу быть той женщиной, из-за которой рушатся браки и плачут дети. Даже если очень нужны деньги. Даже если от этого зависит жизнь отца. Где-то должна быть другая дорога.
Запахло горелым. Курица!
Я вскочила и побежала на кухню, едва не споткнувшись о порог. Духовка работала исправно, курица подрумянилась, но ещё не сгорела. Я выключила огонь, открыла дверцу, и по кухне разлился аромат запечённого мяса с травами — пряный, домашний, уютный.
Но аппетит пропал окончательно.
Я села на высокий стул у острова и уставилась в окно. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, чужие заботы, чужие радости, чужие проблемы. А у меня внутри всё перевернулось, смешалось в один липкий комок боли, страха и обиды.
Что мне делать? Уйти? Но тогда папа.. деньги.. операция. Остаться? Но как остаться, зная, что у Клима есть дочь? Как смотреть ему в глаза после этого? Как смотреть на себя в зеркало?
Я сжала голову руками. В висках стучало так сильно, что, казалось, ещё немного — и голова взорвётся.
Через полчаса в дверь позвонили. Я вздрогнула, подошла к домофону.
— Доставка, — раздался мужской голос. — Клим Георгиевич просил передать.
Я нажала кнопку, открывая дверь подъезда, и через пару минут в дверь квартиры постучали. На пороге стоял молодой человек в форме курьерской службы с большим пакетом из плотной бумаги.
— Ваши вещи, — он протянул мне пакет. — Распишитесь, пожалуйста.
Я машинально расписалась в планшете, забрала пакет и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, прижимая пакет к груди, и перевела дух.
Внутри лежала моя одежда, косметичка, даже туфли, которые я вчера сняла в гримёрке. Аккуратно сложенные, будто кто-то заботливо упаковывал самую дорогую посылку в мире.
Клим сдержал слово. Я перебрала вещи в надежде найти телефон, но его не было — видимо, забыли в машине или он остался где-то ещё. Ладно, потом спрошу.
Эта маленькая забота — она сбивала с толку, сбивала весь мой настрой на жёсткий разговор. Зачем он это делает? Если ему нужны только деловые отношения, почему он так трепетно относится к таким мелочам?
Я отнесла пакет в гостиную и как раз успела сесть на диван, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Шаги в коридоре, приближающиеся ко мне. Уверенные, твёрдые, хозяйские.
— Привет, — Клим заглянул в комнату. — Вижу, вещи уже доставили. Хорошо.
Я кивнула, чувствуя, как внутри снова закипает всё, что я пыталась успокоить за часы одиночества. Слова сами рвались наружу, и я не стала их сдерживать.
— Клим, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я была в детской.
Он замер. Всего на секунду, но я заметила — его челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать. Холодное, отстранённое. Будто он захлопнул внутреннюю дверь.
— Ты зачем туда заходила? — спросил он ровно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.
— Случайно, — я встала, чувствуя, как ноги дрожат, но стараясь не показывать этого. — Дверь была приоткрыта. Я не знала.. Ты не сказал.
— Не сказал что? — в его голосе появились стальные нотки.
— Что у тебя есть дочь, — я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Что ты.. женат? Или был женат? Неважно. Важно, что ты отец. И предлагаешь мне такой контракт. Ты понимаешь, как это выглядит?
Клим смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было ни смущения, ни вины — только холодная, отстранённая решимость. Будто он уже давно для себя всё решил и не собирается обсуждать.
— Это не твоё дело, — сказал он жёстко. — Моя личная жизнь тебя не касается.
— Как это не касается? — я не верила своим ушам. Голос сорвался, но я продолжила: — Ты предлагаешь мне.. Ты хочешь, чтобы я оставалась здесь, в твоей квартире, а у тебя..
— Ася, — перебил он. Голос прозвучал как пощёчина — резко, холодно, отрезвляюще. — Запомни одну вещь: наши отношения — исключительно деловые. Я плачу тебе деньги за приватные танцы. Что происходит в моей жизни, кого я люблю, есть ли у меня семья — тебя не касается. Это никак не повлияет на наш договор.
Я задохнулась от возмущения. Внутри всё кипело — от обиды, от злости, от бессилия. Воздух снова стал вязким, его не хватало.
— Ты.. ты серьёзно? — выдавила я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, которые я отчаянно пыталась сдержать. — Ты считаешь это нормальным?