Страница 42 из 59
Глава 15
Солнце уже давно поднялось высоко, заливая гостиную золотистым светом. Тёплые лучи скользили по паркету, по стенам, по дорогой мебели, создавая иллюзию уюта и покоя. Но внутри меня не было ни уюта, ни покоя. Я сидела на диване, обхватив руками чашку с остывшим кофе, и смотрела в одну точку. Мысли путались, натыкались друг на друга, не желая складываться в стройную картину.
Клим ушёл в свой кабинет сразу после завтрака, и я слышала приглушённые голоса — он с кем-то говорил по телефону. О чём — не разобрать, но тон был деловой, резкий, привычный для человека, который привык отдавать приказы. Голос доносился глухо, сквозь закрытые двери, и от этого чувство нереальности происходящего только усиливалось.
Я вздохнула и отставила чашку. Хорошо хоть, что меня не стошнило от этой смеси надежды и страха. Вчерашний вечер до сих пор стоял перед глазами: танец, свет софитов, эти трое, их липкие руки, запах перегара и дорогого парфюма, а потом — он. Клим, возникший из темноты, как рыцарь в сверкающих доспехах, только вместо меча — холодный, не терпящий возражений голос.
Интересно, что сейчас делает Зойка? Наверное, с ума сходит от беспокойства. Я представила, как она мечется по комнате, названивает Геле, строит самые страшные догадки. Вот бы увидеть её лицо, когда она узнает, где я и с кем. И ничего не могла поделать — телефона у меня не было, он остался в гримёрке вместе с сумкой. А Клима просить.. как-то неловко. Да и не до того сейчас.
— Ася.
Я вздрогнула и подняла голову. Клим стоял в проёме, уже переодетый в свежую рубашку и брюки. В руках он держал ключи от машины. Вид у него был собранный, деловой, но в глазах читалась какая-то напряжённость, будто он всё время что-то просчитывал.
— Мне нужно уехать в клуб. Срочные вопросы, — сказал он коротко. — Ты пока останешься здесь.
— Что? — я вскочила с дивана, едва не опрокинув чашку. — Нет, мне тоже нужно ехать. Меня там потеряли, Зойка с ума сходит, я должна..
— Подожди, — перебил он. — Я знаю, ты волнуешься за подругу. Но пока договор не подписан, мне спокойнее, если ты будешь здесь. Твои вещи я заберу сам и пришлю с водителем, как только разберусь с делами. Так что формально тебе незачем туда возвращаться.
— В смысле — незачем? — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. — Клим, мне нужно домой! У меня там жизнь! Работа, подруга, в конце концов!
— Вещи тебе привезут, — он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь, которую не согнуть. — Договор ещё не подписан. Я не хочу, чтобы ты исчезла, передумала или наделала глупостей.
— Я не собираюсь исчезать! — я сделала шаг к нему, сжимая кулаки. — Мне нужны деньги, я же сказала. Но мне нужно хотя бы поговорить с Зойкой лично, объяснить, что я жива!
— Напишешь ей позже, — отрезал Клим. — Когда я вернусь, дам тебе телефон. А пока — потерпишь.
Я задохнулась от возмущения. Воздух, казалось, стал гуще, и его не хватало.
— Ты не имеешь права держать меня здесь! Это называется похищение, если ты не знал!
Он усмехнулся, но усмешка вышла холодной, почти ледяной.
— Я тебя не похищаю. Я прошу подождать несколько часов. Дверь не заперта, можешь уйти прямо сейчас. Но тогда забудь про работу в моём клубе и про деньги, которые тебе так нужны. Выбор за тобой.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё кипит. Он прав. Чёрт бы его побрал, он прав. Если я уйду сейчас — всё рухнет. Папа, операция, всё, ради чего я на это пошла. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила на секунду, но не помогла.
— Ты невыносим, — выдавила я сквозь зубы.
— Знаю, — он направился к выходу. — В холодильнике есть еда, вино, вода. Телевизор, интернет, книги. Не скучай. Я вернусь через пару часов.
— А если я сбегу? — крикнула я ему в спину.
Клим остановился у двери, обернулся. В глазах мелькнуло что-то — то ли насмешка, то ли грусть, то ли усталость от всего этого.
— Не сбежишь, — сказал тихо. — Ты слишком ответственная для этого. И потом.. — он помолчал, и в этой паузе было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. — Я ведь всё равно тебя найду.
Дверь закрылась, и я осталась одна.
Несколько минут я стояла посреди гостиной, сжимая кулаки и пытаясь успокоиться. Где-то внутри дрожала мелкая, противная дрожь — то ли от злости, то ли от страха, то ли от всего сразу. Потом плюхнулась на диван и уставилась в потолок.
Ну и влипла.
Сидеть и ждать было невыносимо. Мысли лезли в голову одна мрачнее другой: папа, операция, Тим, деньги, этот дурацкий контракт, Клим с его стальными глазами и привычкой командовать. Тишина в квартире давила на уши, нарушаемая только отдалённым гулом города за окном.
Чтобы отвлечься, я встала и пошла на кухню.
Пространство поражало своими масштабами — светлое, современное, с панорамным окном во всю стену, за которым открывался захватывающий дух вид на город. Белоснежные фасады гармонировали со столешницей из чёрного мрамора, остров посередине с встроенной варочной панелью выглядел как произведение дизайнерского искусства. Всё сверкало идеальной чистотой, будто здесь никогда не готовили, будто это не кухня, а выставочный образец. Холодильник — огромный, во всю стену — оказался до отказа заполнен продуктами: овощи, фрукты, мясо, сыры, йогурты, бутылки с водой и дорогим вином. Кто-то явно заботился о том, чтобы в этом доме было всё.
Я задумалась. Чем себя занять? Можно приготовить обед. Во-первых, отвлечёт. Во-вторых, я была голодна, хоть и не чувствовала этого. А в-третьих.. чёрт с ним, пусть видит, что я не только танцевать умею.
Я достала курицу, овощи, зелень, нашла форму для запекания в одном из шкафов. Посуда здесь была дорогой — керамика ручной работы, тяжёлые сковороды, ножи, которые резали сами собой, едва касаясь продуктов. Пока возилась с ними, мысли постепенно успокоились. Ритмичные движения: нарезать лук, морковь, натереть специи, уложить курицу в форму, отправить в духовку. За этим занятием время текло незаметно, и впервые за утро я почувствовала что-то похожее на покой.
Когда курица отправилась запекаться, я вытерла руки и огляделась. Чем бы ещё заняться? В гостиную возвращаться не хотелось — там меня снова начинали грызть мысли.
Я вышла в коридор и задумалась. Вчера, когда Клим вёл меня, я почти ничего не запомнила — было не до того. Теперь, рассматривая квартиру при свете дня, я поняла, насколько она велика. Длинный коридор, несколько дверей, высокие потолки, идеально белые стены.