Её танец. Его правила

Я мотнула головой. Не могу. Не туда. Не сейчас. Там Зойка, там вопросы, там всё, от чего я пыталась сбежать.

— Не могу, — выдавила я сквозь всхлипы. — Не домой.

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Тогда ко мне.

Я даже не нашла в себе сил удивиться. Просто позволила усадить себя в огромный тёмный автомобиль и провалилась в полубессознательное состояние. В машине он что-то говорил — я слышала голос, но слова не складывались в смысл. Что-то про то, что всё будет хорошо, что он рядом. Или мне казалось? Я только чувствовала, как его рука сжимает мою, и это было единственным якорем в тонущем мире.

Очнулась я в незнакомой гостиной. Мягкий, приглушённый свет от напольных ламп, высокие потолки с лепниной, дорогая мебель из тёмного дерева. На стенах — картины с абстрактными сюжетами, на журнальном столике — стопка глянцевых журналов и тяжёлая стеклянная пепельница. За панорамным окном открывался вид на ночной город — тысячи огней, мерцающих в темноте. Дорого, стильно, безлико.

Я лежала на диване, укрытая мягким клетчатым пледом. Кто-то снял с меня туфли и стёр размазанную тушь — лицо было чистым, и это прикосновение, такое бережное, отозвалось где-то внутри странным теплом.

Где я? Воспоминания накатывали обрывками: клуб, танец, пьяные, он.

Я села, прижимая плед к груди. Одежда была на мне — та же, в которой я танцевала, только пиджак висел на спинке стула. За окном уже серело — близился рассвет.

В комнату вошёл мужчина. Теперь я могла рассмотреть его: высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, чуть взлохмаченными, будто он провёл рукой не раз и не два. Пронзительные глаза — тёмные, глубокие, смотрели на меня в упор. В них читалась усталость и что-то ещё, что я не могла определить.

— Очнулась, — он поставил на столик кружку с чем-то горячим. — Выпей.

— Спасибо, — голос хрипел.

— Клим, — сказал он. — Меня зовут Клим.

Клим

Он сидел в кресле у окна, глядя на спящий город, но не видел ничего — перед глазами стояла только она. Её лицо, такое беззащитное во сне. Её слёзы, которые она пыталась скрыть. Её голос, дрожащий, когда она сказала «спасибо».

За окном медленно занимался рассвет, окрашивая небо в серо-розовые тона, но он не замечал. В голове пульсировала одна мысль, тяжёлая, как молот: это она. Та самая.

Он узнал её в тот момент, когда маска сползла, обнажая верхнюю часть лица. Эти глаза, эти скулы — он прокручивал их в памяти сотни раз, и теперь сомнений не осталось. Девушка из примерочной. Его наваждение.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Клим замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Она спала — такая хрупкая, такая беззащитная, — и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.

Тушь потекла от слёз — чёрные разводы тянулись от глаз к вискам. Она плакала даже во сне. Это зрелище резануло по сердцу острее ножа. Клим осторожно, стараясь не шуметь, прошёл в ванную, вернулся с мягким влажным полотенцем и присел на корточки рядом с диваном. Несколько секунд просто смотрел, боясь прикоснуться. А вдруг это сон? Вдруг он моргнёт, и она исчезнет?

Но она была здесь. Настоящая. Тёплая.

Очень бережно, почти невесомо, он провёл полотенцем по её щеке, стирая чёрные разводы. Она вздохнула во сне, но не проснулась. Он замер, давая ей время успокоиться, и продолжил. Движения были медленными, осторожными — он будто боялся разбудить не столько её, сколько себя в этой нереальной реальности.

И чем дольше он смотрел, тем сильнее закипала в нём злость. Горячая, обжигающая, от которой перехватывало дыхание.

Не на неё. На себя. На ситуацию. На этих ублюдков, которые посмели к ней прикоснуться. Но когда злость не находила выхода, она начинала искать другую мишень — и находила. Ту, которую он искал неделями. Ту, чей образ не давал ему покоя. Ту, которую он представлял себе в совершенно иных декорациях — не в этом чёртовом клубе, не на пилоне, не в окружении похотливых взглядов.

— Какого чёрта? — прошептал он в темноту, сжимая подлокотники кресла.

Она танцевала стриптиз. Его нежная, хрупкая девушка из примерочной — раздевалась на сцене перед толпой пьяных мужиков. Изгибалась на пилоне. Позволяла им смотреть на себя.

— Да твою ж мать, — выдохнул он и со всей силы ударил кулаком по стене.

Боль отрезвила на секунду, но злость вспыхнула с новой силой. Он подошёл к двери, за которой она спала, и замер. Ручка холодила ладонь.

Что она здесь делает? Почему? Неужели она такая же, как все эти девки? Неужели его ангел — всего лишь очередная танцовщица?

Но тут же в памяти всплыли её слёзы, дрожащие плечи, беспомощность в коридоре. Та паника в глазах, когда эти уроды к ней приставали. Это не было игрой. Это была настоящая, неподдельная боль.

И злость сменилась чем-то другим — горьким, тягучим, похожим на разочарование.

Он вернулся в кресло и уставился в потолок.

— Ангел, значит, — усмехнулся он горько. — Ангелы по стриптиз-клубам не танцуют.

Но чем больше он злился, тем отчётливее понимал: он всё равно не сможет выкинуть её из головы. Теперь, когда она так близко, он не отпустит. Пусть даже она оказалась совсем не той, кого он искал.

Пусть даже его ангел пал. Он должен знать правду.

Утром он спросит, какого дьявола она здесь делает, почему плачет, кто её обидел. Утром он получит ответы.

А пока пусть спит.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя колючую щетину, и в сотый раз посмотрел на дверь, за которой — его наваждение, его боль, его злость и его бессилие.

В одной маленькой спящей девушке уместилось всё сразу. И это бесило больше всего.

Глава 14

Солнце уже вовсю заливало гостиную, когда я окончательно пришла в себя. За панорамным окном шумел город — где-то внизу сигналили машины, слышались приглушённые голоса прохожих. Я сидела на диване в чужой квартире, укрытая чужим пледом, и пыталась собрать мысли в кучу.

Вчерашний вечер возвращался обрывками: танец, свет софитов, пьяные рожи, паника, а потом — он. Тот, кто появился из темноты и одним голосом разогнал уродов.

Я провела рукой по лицу — кожа была чистой. Кто-то стёр размазанную тушь. Это прикосновение, такое бережное, до сих пор отзывалось внутри странным теплом.

— Проснулась?

Я вздрогнула и подняла голову. Клим стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руках — две кружки с кофе. На нём была простая чёрная футболка и джинсы, волосы всё ещё влажные после душа. Выглядел он одновременно расслабленно и напряжённо — как хищник, затаившийся перед прыжком.