Страница 69 из 72
Во мне что-то екнуло. Какое все горькое и знакомое. Лена-прошлая смотрела на меня с вызовом, а я видела за ее запальчивостью ту самую юную веру в сказку, которую сама когда-то лелеяла и которая в итоге обернулась горьким похмельем девяностых.
– Легко? – тихо переспросила я. Мои пальцы сами собой сомкнулись в замок. – Лена, а ты не задумывалась, почему весь мир до сих пор смотрит на нас с таким страхом и интересом? Не из-за ракет же одних?
Она молчала, сбитая с толку этим поворотом. Я продолжила:
– Потому что здесь впервые за всю историю человечества попробовали построить настоящее справедливое общество. Не в книгах, не в мечтах – на практике. Да, не все идеально. Но до этого никто и близко не подбирался к тому, что построено здесь! – Голос мой дрогнул от нахлынувших чувств. – Чего тебе не хватает? У тебя есть мама и Коля. У тебя есть уверенность в завтрашнем дне. Это – роскошь. Та роскошь, которую не купишь ни за какие деньги.
Она покачала головой, в ее глазах читалось непробиваемое упрямство.
– Я хочу, чтобы наша с Колей жизнь была не хуже твоей с Артуром. Хочу, чтобы лучше. – Она помолчала. – Знаешь, в октябре ездили с однокурсниками в ГДР… Там было празднование – тридцатилетие… как это правильно? А, тридцатилетие образования Германской Демократической Республики. Мы смотрели парад Национальной народной армии – на Карл-Маркс-аллее… Да, как же там люди хорошо живут! И это ГДР, я уж молчу про ФРГ! И мне один человек сказал… Знаешь, что он мне сказал?.. – Она понизила голос. – Только это между нами, ладно? Он сказал, что Берлинская стена должна рухнуть рано или поздно!
– О, и ты всерьез уверена, что именно там, за стенами, и прячется настоящая свобода? – в отчаянии развела я руками.
Мой двойник фыркнула, задрала нос и молча вышла из комнаты. Она была… нет, не глупой, но упрямой, что ли.
Я в юности слышала только то, что хотела.
Утром тридцать первого декабря я проснулась от запахов, несущихся с кухни.
Раиса готовила угощения к новогоднему столу.
Пахло вареной картошкой и морковкой для оливье, а еще целым калейдоскопом ароматов – готовилось все то, без чего этот праздник был немыслим.
…В будущем люди могли заказать себе на новогодний ужин что угодно, все зависело от суммы на карточке, – хоть лобстеров попроси себе подать на стол, хоть фуа-гра. Можно в Вену поехать, заказать себе там знаменитый торт «Захер». Или рвануть на Лазурный Берег, съесть только что выловленного и приготовленного на гриле тунца.
Продавцы во всем мире ставили елки в городах чуть не с октября, пытаясь выжать из новогодней атмосферы максимум, чтобы вызвать заранее предпраздничную лихорадку, продать больше товаров. Люди будущего пресытились, потеряли ощущение праздника.
Все приелось – и суши, и пицца, и любая доставка из кафе.
Потому-то многие и стали снова ловить утраченное ощущение праздника – через оливье, селедку под шубой, холодец, заливную рыбу…
Все эти блюда готовили только к Новому году, это был уже ритуал. Как куличи на Пасху, блины на Масленицу… Или попкорн в кино, шашлыки на даче…
А мандарины зимой были почему-то особенно вкусны. Есть их летом казалось кощунством, вызывало стойкий когнитивный диссонанс… Варить холодец в середине лета тоже нет смысла, проще купить готовый, если приспичило. А вот приготовить холодец к новогодним праздникам собственноручно – это уже священнодействие.
Разумеется, никто не требовал обязательного соблюдения ритуалов – я, например, в двадцатые годы двадцать первого века к Новому году ничего не готовила вообще и даже шампанского не пила. Разве что мандарины на блюде у меня всегда лежали.
…Но предаваться «воспоминаниям о будущем» мне не дали: вдруг раздался звонок в дверь, такой резкий, неприятный… пугающий. Я вскочила, кое-как стянула через голову ночную рубашку, начала быстро одеваться.
Минут через пять, когда я уже одетой сидела на кровати и лихорадочно, рывками причесывала свои длинные волосы, в комнату зашел Артур, он сегодня встал очень рано. В руках у Артура был конверт и листы бумаги, муж мой уже распечатал письмо. «Распечатал… Как изменились в будущем смыслы многих явлений!» – иронично отозвалось сознание.
– Доброе утро, Алена, – сдержанно произнес Артур, сел на стул напротив. – Почтальон только что принес… письмо от Павла.
– И что? – растерянно спросила я, не зная, как реагировать дальше. Но постепенно страх начал отступать. Это не за мной пришли, это просто письмо. Просто письмо, которое принес просто почтальон.
– Павел написал нам двоим, – сообщил Артур. – Хочешь послушать?
– Да-а, хочу… – осторожно согласилась я.
– «Здравствуйте, Артур и Алена! Обращаюсь сразу к вам двоим, потому что понимаю, что вы семья…» – принялся читать вслух Артур, держа перед собой лист.
«Семья!» – мысленно усмехнулась я.
– «…Мне очень жаль, что я не сразу это понял и вел себя так неправильно. Это последнее дело – рушить чужую семью, судьба может потом отомстить. Простите меня, Алена и Артур, если можете. Надеюсь, мне не удалось поломать вашу любовь. Какое-то наваждение нашло тогда на меня, теперь самому стыдно, что я творил. Простите, простите, простите. Я был безумен – иначе не могу описать то свое состояние. Я и до сих пор не совсем пришел в себя – и потому решил оградить вас (ну и себя заодно) от дальнейших глупых поступков. Я уехал отсюда…»
«Все-таки беспечный Трубадур уехал! – подумала я. – Интересно куда? Неужели ему удалось покинуть страну? И он где-то там, за океаном, всеми правдами и неправдами рвется на Уолл-стрит?»
– «…Я долго копался в себе и пытался понять, что со мной не так, мечтал начать какой-то фантастический проект, строил воздушные замки. А все оказалось гораздо проще. Я пытался убежать от себя, от реальности. Мне казалось, что я здесь лишний, что мое призвание где-то там, далеко. Короче, это было наваждение и сон. Я сдал все госы и диплом заранее и уехал далеко отсюда…
– Госы? – переспросила я.
– Госы – это госэкзамены, – пояснил Артур, на минуту оторвавшись от письма. – Случай редкий – когда их сдают досрочно вместе с защитой диплома. Возможно, Павлу опять дядюшка подсобил…
– Не исключено, – пробормотала я и подумала: «Похоже, Павел может вертеть дядей как угодно…»
Артур продолжил чтение: