Страница 51 из 72
– И любят! – с чувством добавила Клара Рафаиловна. – Любят люди Леонида Ильича. Он же наш, родной. С ним вся страна через столько прошла. Он как отец, хотя по возрасту нам ровесник.
Они говорили, а я слушала, и сердце у меня сжималось. В их словах не было ни капли лицемерия – одна искренняя, почти дочерняя тревога, смешанная с преданностью.
– Но ведь подумать нужно, – тише сказала Надежда Петровна, оглядываясь, хотя вокруг никого не было. – О будущем. Вокруг него умные люди, верные, никто не спорит. Но он один такой – незаменимый.
– Говорят, он и сам думает о том, кто его сменит на посту, – шепотом включилась Мария Сергеевна. – Чтобы достойный был человек, чтобы дело его жило.
– Только чтобы не какой-нибудь выскочка! – сразу насторожилась Клара Рафаиловна. – Чтобы душа у того человека была на месте, как у нашего Леонида Ильича, чтобы народ он тоже понимал.
– Леонид Ильич уж выберет кого надо, – с надеждой произнесла Надежда Петровна. – Он-то знает, кому доверить нашу страну, он нас не подведет.
Они замолчали, уставившись в одну точку. И вдруг все они, сидевшие на лавочке, словно по команде дружно достали из карманов платки и утерли слезы.
Я стояла оцепенев. Их страх был таким живым, таким настоящим. Они не боялись власти, они боялись, что опора исчезнет. Они боялись остаться без своего очень больного, но такого надежного покровителя. И больше всего на свете я хотела в тот момент сказать им: «Все будет хорошо. Я все устрою». Но я могла лишь молчать, сжав кулаки от собственного бессилия, глядя на их морщинистые, полные печальной нежности лица.
* * *
Потянулись холодные, словно выцветшие дни: небо всегда низкое и серое, ни единого лучика солнца, с утра до ночи моросил то ли снег, то ли дождь. Промозгло, знобко… Голые деревья, черная земля на клумбах.
Однажды я выглянула в окно и увидела Нину – она гуляла в нашем дворе с Гердой.
Двойные рамы были давно заклеены полосками бумаги – так в эту эпоху боролись со сквозняками. Но форточка была приоткрыта, и я слышала резкий голос Нины, она бросала палку собаке и командовала: «Ко мне! Герда! Ко мне!»
Герда – мощная, сильная овчарка – с азартом носилась по двору, пробегая по клумбе и разбрасывая во все стороны комья земли, подпрыгивала, хватая палку, и отвечала на команды Нины гулким раскатистым лаем, от которого периодически разлетались вороны, сидевшие на голых ветках деревьев. Жильцы боязливо обходили двор по периметру, все боялись Герду, понимая, что увещевать Нину бесполезно.
Раньше Нину мог приструнить участковый Никитин. Он бесстрашно делал ей замечания, требуя гулять с собакой на специальной площадке за домом. Нина злилась, но слушалась участкового.
Но Никитин исчез, его тело так и не нашли. Все были уверены, что он героически погиб в схватке с преступником, который сбросил его в реку Яузу. Только я и Артур знали, что Никитин не утонул, а был отправлен в 2025 год.
Никитин мечтал попасть в будущее, вернув себе при этом молодость.
Артур помог ему в этом, конечно не из великого гуманизма, а из ревности.
И теперь, глядя на беснующуюся во дворе Нину с Гердой, я понимала: Нина дразнит окружающих, прекрасно зная, что к ней никто не решится подойти сейчас с замечанием.
Нина вдруг подняла голову. Ее взгляд, скользнувший по нашему окну, – быстрый, оценивающий, почти торжествующий – заставил меня невольно отпрянуть.
Лавочка во дворе, раньше с утра до вечера занятая старушками-соседками, была сейчас пуста. Холодно, сыро, промозгло…
Я сразу вспомнила о том, что мы с Артуром почти не разговаривали. Он уходил в свой институт, а я в свой. По вечерам мы с ним разбредались по разным углам, каждый занимался своим делом. Утром он здоровался со мной, а вечером спрашивал дежурным голосом, как дела. Я отвечала дежурными словами.
Потом мы ложились в одну постель, под одно одеяло, но даже ночь не могла нас примирить. Трещина между нами окончательно превратилась в пропасть.
При этом никаких сцен, никаких упреков… Никто из домашних пока не догадался, что наша с Артуром супружеская жизнь рухнула. Иногда я ловила на себе взгляд Артура – отрешенный, рассеянный. Муж мой смотрел словно сквозь меня.
…Вы думаете, успокоилась ли я после того, как мы с Артуром передали всю информацию о будущем Машерову?
Как бы не так. Я чувствовала, что этого мало. Ведь основная власть принадлежала другому человеку – Брежневу – и, конечно, его окружению. При всем при том, что я с большой теплотой относилась к генеральному секретарю и вообще к этой эпохе, которую позже, с середины восьмидесятых (когда началось целенаправленное развенчание прошлого) почему-то назовут застоем.
Почему этот период называли эпохой застоя? В моем будущем это выражение стало историческим термином. Интересно, попал ли он уже в учебники? Во всяком случае, молодежь двадцать первого века твердо знала: годы правления Леонида Ильича – это и есть эпоха застоя.
Сам термин «застой» был впервые публично произнесен Михаилом Горбачевым в 1986 году на очередном съезде КПСС.
Так застой или стабильность? Тут можно поспорить… Но начавшиеся после того съезда «перемены» привели потом к тяжелым последствиям для миллионов.
Именно поэтому я и хотела изменить будущее – чтобы не начался тот период всеобщего развенчания и очернения прошлого, который приблизил страну к разрухе девяностых, чтобы не были произнесены с высокой трибуны слова про застой.
Нужно предпринять еще какой-то шаг, самый важный. Добиться, чтобы у руля власти как можно скорее оказался Машеров – ведь тогда, с его знанием будущего, и получится что-то предотвратить.
В то, что решение может подсказать нейросеть, я не верила. Искусственный разум помогал в каких-то конкретных ситуациях, и очень хорошо это делал, основываясь на уже имеющемся опыте. А опыта для переделки времен и эпох у нейросети не было. Да, нейросеть могла подсказать какие-то алгоритмы, основываясь на историческом опыте, анализируя прошлые события – почему и отчего происходили некоторые события или что повлияло на те или иные решения правителей. Но эти построения были зыбкими и субъективными: они зависели от историков, которые зачастую трактовали одни и те же события с прямо противоположных точек зрения.
И что я сделала? Я принялась вспоминать все те книги в жанре фэнтези о попаданцах, которые читала перед тем, как отправиться в прошлое.