Время, прости!

– Учи детей математике в школе, тоже благородное дело, – пожала я плечами.

– Это скучно. Я бы хотел работать на бирже. Ну как в фильмах про жизнь в Америке… – неожиданно признался Павел. – Где все кричат, котировки скачут, покупают-продают акции… Я бы придумал алгоритм, что делать с акциями, куда их вкладывать. Я очень быстро считаю и вообще соображаю быстро в этой области… Читал про одного американца – математика, ученого. Он всю жизнь занимался наукой. Работал в институте, потом все бросил, уволился и пошел работать на биржу. И вот сейчас, я слышал, разбогател на этом. Его называют одним из самых успешных инвесторов. Он изобрел систему для зарабатывания денег. Я бы хотел пойти по тому же пути. По мне, технические науки довольно скучны, а вот там, на бирже, – сплошное движение… Там я могу применить свои знания так, как хочу.

– Почему столько людей мечтают об Америке? – с досадой спросила я.

– Не знаю, может, я слишком идеализирую эту страну, – пожал плечами Павел, повернувшись ко мне. В его глазах я вдруг увидела тень усталости или разочарования.

– Идеализируешь, – подтвердила я его слова. – Ты видишь только картинку.

– Нет, Алена. Я про то, что у каждого своя «америка». В смысле – волшебная страна, свой рай обетованный, к которому хочется стремиться…

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни простодушия, ни заигрывания, одна лишь странная взрослая грусть.

– Ладно, философ. – Я прикоснулась к его локтю, давая понять, что разговор окончен. – Удачи тебе на бирже с котировками. Сломай им весь рынок своим алгоритмом. Если, конечно, попадешь туда когда-нибудь.

– Алена, подожди. – Его голос снова стал серьезным. – Математика – она ведь не только про цифры, а еще и про поиск закономерностей. Я начал видеть определенные закономерности вокруг тебя. Случайности, которые не случайны! Совпадения, вероятность которых стремится к нулю. Ты как будто… наблюдатель из другой системы координат… не знаю, как это еще назвать.

От его слов у меня по спине побежали мурашки.

– Ты пугаешь меня, – честно призналась я.

– Не бойся. Скорее всего, я просто сумасшедший математик, который читает слишком много фантастики. Сейчас все читают фантастику. Сходят с ума по Ефремову, Брэдбери, Стругацким, Лему, Азимову… – Павел усмехнулся, но его глаза оставались серьезными. – Время такое. Но если я прав, то и Артур как бы часть этих странных закономерностей. Его изобретения – они ведь не совсем из нашего времени, верно?

Я невольно отшатнулась:

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что твой путь в

твою

«америку», в твою волшебную страну – может оказаться короче, чем ты думаешь. Но и опаснее. И мне нужно быть рядом, когда это произойдет. Потому что я тот, кто видит закономерности. Считай, что я твой телохранитель.

Он посмотрел на меня с такой беззащитной преданностью, что сердце у меня словно упало.

– Ты действительно не в себе, – выдохнула я. Поведение Павла чем-то неуловимо напоминало Никитина – та же одержимость, та же готовность стать моей тенью.

– Возможно, – кивнул он. – Но это не меняет фактов. Я буду дежурить на этом бульваре. Каждый день, на всякий случай. И если тебе понадобится помощь… просто найди меня. Здесь, на Тверском.

И не дожидаясь моего ответа, Павел развернулся и зашагал прочь, растворившись в вечерней толпе перед Арбатом.

Я так и осталась стоять перед метро, испытывая досаду, любопытство и нарастающую тревогу. Павел снова это сделал. Снова озадачил меня, вызвал беспокойство и ушел, оставив в недоумении. И самое ужасное – я понимала, что снова буду о нем думать.

…Выходя из метро «Бауманская», я вдруг заметила Нину. Она стояла, притаившись за очередью к тележке со свежими пончиками, и оглядывалась по сторонам.

Я заметила ее, потому что сначала увидела Герду. Большая собака послушно сидела у ног моей бывшей одноклассницы. Уловив мой взгляд, Нина растерянно захлопала глазами, дернула собаку за поводок и поспешно встала в конец очереди.

Как это объяснить? Нина следила за мной? Или это была просто случайная встреча?

Во дворе сидели на лавочке старушки. Я поздоровалась с ними, а они сразу принялись рассказывать о том, что «Ленка покрасилась в блондинку – и вас теперь, Аленка, поди, не отличить».

Я со вздохом ответила: «Ужас что творится! Все одеваются одинаково, стригутся одинаково. Девушка или парень – со спины не разберешь! Все патлатые, все в джинсах, клешами по тротуару метут».

Старушки моментально переключились на актуальную тему и дружно принялись осуждать современную моду, особенно мини-юбки у девушек. Ведь так все внутренние органы застудить можно – как потом детей рожать?!

Потом я рассказала им о Нине, что она всех пугает своей новой собакой. Старушки с энтузиазмом подтвердили – теперь во двор страшно выходить: «Нинкина собака детям не дает побегать, рычит на всех! Наш Никитин уж сколько раз с Нинкой беседы проводил, да все без толку!» Таким образом я незаметно подвела моих собеседниц к разговору о бывшей однокласснице. А вдруг они еще что-то о ней знают?

И они знали! Из разговоров старушек с мамой Нины следовало вот что… Оказывается, Нина регулярно посещала в сумасшедшем доме Валерию и очень сочувствовала той.

И еще Нина сообщила матери (а мать – старушкам в свою очередь), что Валерию скоро выпишут.

Эти новости совсем меня не порадовали. Валерия, когда выйдет, обязательно захочет мне отомстить. Потому что наверняка она считает, что это я отправила ее в психушку. То, что из-за нее у меня случился выкидыш, – она этого не понимает, я уверена. Борис, ее любовник на тот момент, и тот понял, насколько ужасную она вещь сотворила…

А ведь если Валерия увидит нас с Леной-прошлой рядом, то окончательно убедится в том, что Лена-прошлая – это и есть я. Я, которая прибыла сюда из будущего.

Я пришла домой в очень мрачном настроении, даже отказалась от ужина, который приготовила Раиса, чем очень расстроила домработницу. Она считала меня чрезмерно худой и, подозреваю, тайно соперничала с Бабаней в соревновании «Кто лучше откормит девочку».

Артур явился через час после меня, и как же я обрадовалась! Бросилась в прихожей ему на шею, обняла, замерла.

– Аленка! – засмеялся он и прижал меня к себе.

От него пахло холодным воздухом и еще чем-то неуловимым, родным. Приятным.

Надо заметить, что дезодоранты в семидесятые уже были. А Артур ими пользовался после душа каждый день, после бритья протирал лицо «Шипром».