Страница 60 из 64
– Ты боишься не хаоса и не боли, – продолжала я, чувствуя, как слова сами собой находятся. – Ты боишься обычной жизни. Что ребёнок прольёт компот на твой дорогой кафтан. Боишься, что жена будет плакать из-за какой-нибудь глупости, а ты не будешь знать, что делать. Боишься грязи на сапогах, незапланированных гостей, внезапного смеха и горьких слёз. Ты так отчаянно хочешь, чтобы всё было идеально и правильно, что решил просто всё стереть. Заменить живых, неправильных людей на красивых, улыбающихся кукол. Твоё «счастье» – это просто чистая, пустая комната, в которую ты заперся от страха перед настоящим миром!
Золотое сияние вокруг него затрепетало, пошло волнами, как вода в пруду, в которую бросили камень. На его идеальном лице проступила растерянность.
– Ложь! – прошипел он, но голос его был уже не сладким мёдом, а ядом змеи, которая сама испугалась.
Я не стала спорить. Я просто повернулась ко второй тени, к чёрному вихрю с рогатым шлемом в центре.
– И ты, Громобой! Твоя буря – это не сила! Это просто очень громкий крик!
Огромный воин сжал свой молот так, что побелели костяшки призрачных пальцев.
– Ты боишься не смерти. Ты её уже нашёл. Ты боишься тишины! Что если замолчишь хоть на секунду, все про тебя забудут. Вся твоя жизнь была погоней за славой и подвигами, чтобы твоё имя кричали на пирах. А когда ты умер, всё стихло. И ты остался один. Наедине с этой тишиной. И она тебя с ума свела! Твой грохот, твоя буря – это просто способ кричать в пустоту, напоминать о себе, чтобы не исчезнуть окончательно! Ты не злой, Громобой. Ты просто очень-очень одинокий. И тебе страшно.
– ЗАМОЛЧИ! – взревел он, и земля под ногами задрожала. Но это был уже не рёв повелителя бури. Это был отчаянный вопль загнанного в угол зверя.
Они больше не смеялись. Они смотрели на меня с ненавистью, но за ней, в глубине их призрачных глаз, я увидела то, что искала. Они узнали себя в моих словах. И испугались. Испугались, что их увидели насквозь.
– Я не буду с вами драться, – тихо сказала я. – И судить вас не буду. Мне просто жаль вас. Вы оба так устали. Устали бояться. Устали сражаться с собственными призраками. Может, хватит уже? Пора отдохнуть.
Я протянула к ним руки. И выпустила свою силу, словно это были объятия. Моя сила Проводницы, потекла вперёд, как тихая весенняя река, смывающая старый снег и прошлогоднюю грязь. Она не ломала и не жгла. Она просто смывала вековые слои злобы, обиды, отчаяния и страха. Она возвращала их к самим себе.
Буря захлебнулась и стихла. Золотое сияние и чёрный вихрь смешались в мутную серую дымку, а потом начали таять, как утренний туман. Фигуры двух братьев задрожали, стали прозрачными. Их доспехи, молоты, богатые одежды – всё исчезло. Передо мной стояли просто два призрака. Один – худой, сутулый мужчина в потёртой одежде придворного. Другой – могучий седой воин с бесконечной усталостью в глазах.
– Я… так устал… – прошелестел Сладомир. В его голосе больше не было ни сладости, ни фальши. Только гулкая пустота.
– Тихо… Наконец-то тихо… – выдохнул Громобой, с удивлением оглядываясь.
Они посмотрели друг на друга, потом на меня. В их взглядах больше не было ни ненависти, ни злобы. Только бездонное изнеможение. Они так долго боролись, что уже и забыли, с чего всё началось. А теперь им просто хотелось тишины и покоя.
Моя сила окутала их последней, прощальной волной. И они растаяли. Не сгорели, не рассыпались в прах. Просто растворились в воздухе, как дым от задутой свечи. Без криков и проклятий.
Всё закончилось.
На равнине повисла абсолютная тишина. Даже ветер замер. Я покачнулась. Силы кончились разом, будто кто-то выдернул пробку. Ноги стали ватными и подкосились.
Иван тут же оказался рядом, подхватил меня своими сильными руками, не давая упасть. Я уткнулась лбом в его широкую грудь, вдыхая знакомый и теперь уже родной запах. Наконец-то я могу позволить себе быть слабой.
– Всё? – хрипло спросил он. Его голос вибрировал у меня в ушах, и от этой вибрации по телу разливалось тепло.
Я с трудом подняла голову.
– Здесь – да. Эта плотина рухнула. Но сама река… она всё ещё течёт.
Он ничего не ответил. Просто прижал меня к себе ещё крепче, и его подбородок коснулся моей макушки. В этом простом, молчаливом объятии было всё: и облегчение от того, что кошмар закончился, и благодарность, и невысказанное обещание быть рядом, что бы ни случилось дальше. Я стояла, вцепившись в его рубаху, и слушала, как стучит его сердце.
«Ну что, теперь можно и поесть по-человечески?
– раздался в моей голове донельзя деловой писк Шишка. –
Я чуть с ума не сошёл от всех этих спецэффектов! Такая нервная работа отнимает кучу калорий! Я считаю, мы заслужили по большому пирожку. А лучше по два. С мясом!»
Я невольно улыбнулась, пряча лицо на груди Ивана. Кажется, даже в самом страшном месте во вселенной всегда найдётся место для маленьких, но очень голодных радостей жизни. Мой фамильяр был неисправим.