Страница 59 из 64
Глава 25
Его слова повисли в стылом воздухе. Мне на миг показалось, что даже ураган, ревевший вокруг, притих, чтобы их расслышать. «Самое человеческое, что во мне осталось». Простая фраза, а ударила так, что в груди всё оборвалось. Пробила мою броню из усталости и вечного страха, добравшись до самого сердца.
Я смотрела на него, и передо мной был уже не огромный волк-оборотень и суровый князь, а просто мужчину. Невероятно уставший, измученный, с душой, на которой шрамов было больше, чем живого места. Но не сломался, а стоял передо мной, огромный и сильный, и был готов снова пройти через ад, чтобы снова научиться быть человеком. Ради меня. И в этот миг я вдруг поняла, что все мои страхи, тоска по дому, по прошлой жизни, все сомнения такая мелочь по сравнению с ним.
Я медленно убрала руку от его щеки. В его глазах на долю секунды мелькнула тень той самой, звериной тоски, словно он решил, что я отступаю.
Моё тело само сделало шаг вперёд, прежде чем я успела подумать. Я оказалась так близко, что почти упёрлась носом в его широченную, твёрдую, как скала, грудь. Пришлось встать на цыпочки, потому что он был просто огромным, а я рядом с ним казалась себе совсем маленькой и хрупкой. Я снова подняла руки и обхватила его лицо ладонями.
И, зажмурившись от собственной наглости, я его поцеловала.
В тот самый миг, когда мои губы коснулись его, мир не взорвался и не остановился. Он просто сузился до одной-единственной точки. До этого касания. Всё вокруг – ледяной ветер, вой теней, серое небо просто исчезло. Остался только стук наших сердец, которые вдруг забились в унисон, громко и отчаянно.
Его губы были сухими и обветренными, но такими тёплыми живыми. Поцелуй посреди урагана из чужих кошмаров казался не просто неуместным, а чудом. Маленьким, упрямым огоньком жизни посреди мёртвой пустоты.
Сначала он замер, напрягся всем телом, словно не мог поверить в то, что происходит. А потом неумело, почти грубо, ответил. В его поцелуе было столько отчаянной, голодной нежности, что у меня подогнулись колени. Он будто боялся сделать мне больно, но ещё больше боялся, что я исчезну. Его огромные руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, легли мне на талию и притянули к себе – властно, крепко, будто я была единственным, за что можно было удержаться в этом мире.
Я не знала, сколько это длилось – секунду или целую вечность. Время здесь потеряло всякий смысл. Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, буря всё так же ревела вокруг, но я её почти не замечала. Я смотрела в его глаза и тонула. В них больше не было ни льда, ни грозовых туч. В них полыхал огонь. Живой, тёплый, человеческий. И этот огонь был моим.
«Кхм-кхм»,
– раздался в моей голове деликатный, но очень выразительный кашель.
Я вздрогнула и только сейчас вспомнила о третьем участнике нашей экспедиции. Шишок, который всё это время сидел на плече Ивана, тактично отвернулся и с преувеличенным интересом разглядывал серое небо.
«Так… одна призрачная ворона… вторая… третья… Очень, очень интересные вороны сегодня летают
, – с умным видом пробормотал он, делая вид, что страшно занят орнитологическими наблюдениями. –
Прямо парад ворон. Не каждый день такое увидишь. Какие у них, однако, траектории полёта замысловатые! Совершенно не до того, что тут у некоторых происходит… Нет-нет, ни капельки не интересно…»
Я невольно улыбнулась. Даже мой вредный, колючий фамильяр понимал, что сейчас нужно просто помолчать.
Иван проследил за моим взглядом, и уголки его губ снова дрогнули в той самой, едва заметной усмешке, которая теперь предназначалась только мне. Он не отпустил меня. Его руки всё так же крепко держали меня, и я чувствовала себя в его объятиях в большей безопасности, чем за любой крепостной стеной.
Он наклонился и коснулся своим лбом моего. Его дыхание обожгло мою кожу.
– Спасибо, – прошептал он одними губами.
И я поняла, что он благодарит меня не за поцелуй. А за то, что я вернула ему его самого. За то, что не испугалась зверя и разглядела человека.
– Пора, – так же тихо ответила я, и в моём голосе больше не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, звенящая решимость.
Он молча кивнул. Мы отстранились друг от друга, но не разорвали эту невидимую связь, что протянулась между нами.
* * *
Мы стояли посреди воющей бури из чужих страхов. Вокруг нас, как злые осенние листья, кружились обрывки кошмаров: огонь, пожирающий дома, холодная вода, утягивающая на дно, оскаленные морды чудовищ и горькие слёзы покинутых детей. Ветер выл, нашёптывал гадости, обещал сладкий покой и тут же грозил страшной болью. А мы стояли вдвоём, плечом к плечу.
Рука Ивана всё ещё сжимала мою. Я чувствовала, как его сила, спокойная и земная, перетекает в меня, не давая моему собственному страху утащить меня в этот безумный хоровод.
Иван сделал шаг вперёд, немного заслоняя меня своим огромным телом. Я увидела, как он напрягся, словно медведь перед прыжком. Он не колдовал и не бормотал заклинаний. Он просто стоял, упрямый и твёрдый, как скала. И все страшные картинки, и ледяные иглы чужого ужаса разбивались об него, не долетая до меня. Я видела, как мимо его виска проносятся видения – окровавленная волчья шкура, мёртвый лес, лицо какой-то женщины, искажённое горем, – но он даже не моргал. Он смотрел прямо перед собой, на две тени в центре урагана, и в его серых глазах горел холодный огонь. Он держал удар. За меня.
Сердце забилось чаще, но уже не от страха. Он стал моим щитом. Значит, я должна была стать нашим оружием.
Я глубоко вздохнула, собирая все остатки смелости, и осторожно высвободила свою ладонь из его. Шагнула вперёд, вставая с ним на одну линию. Я не собиралась драться с ними их же оружием. Зачем создавать иллюзии, когда у меня была правда? Я просто открыла рот и заговорила. Мой голос прозвучал удивительно ровно и громко, легко пробиваясь сквозь вой бури.
– Сладомир! Я тебя вижу!
Тень в светлом кафтане, сияющая фальшивым золотом, вздрогнула. Его красивое лицо, такое доброе и понимающее, на миг дёрнулось.