Страница 53 из 64
Иван тут же напрягся, его пальцы крепче сжали мои. Он шагнул чуть вперёд, заслоняя меня собой. Я благодарно кивнула и осторожно высвободила руку. Работа есть работа.
Мы пошли на звук и вскоре вышли к руслу высохшей реки. Вместо воды по дну вилась всё та же серая дымка. А на одном из валунов, обхватив руками худые колени, сидела девушка. Точнее, её тень. Длинные, тёмные волосы, похожие на спутанные водоросли, разметались по плечам. Простенькое белое платье, которое она носила, истлело и превратилось в полупрозрачные лохмотья. Она мелко дрожала всем телом и тихо, навзрыд плакала. Перед нами сидела Мавка. Душа утопленницы.
Я сделала к ней шаг. Иван остался чуть позади, его рука легла на эфес меча. Он был моей тенью и моим молчаливым стражем.
– Что случилось? – тихо спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.
Душа вздрогнула и подняла на меня заплаканные, выцветшие глаза. В них плескался такой вселенский ужас, что у меня у самой защемило сердце.
– Он… он снова здесь! – прошептала она, и её голос был похож на шелест камыша на ветру. – Он преследует меня! Ужасный, страшный… Чугайстер!
Она произнесла это слово с таким неподдельным страхом, будто назвала имя самого дьявола.
– Он хочет поймать меня! Я знаю! Он хочет… – она запнулась, не в силах выговорить, чего же именно он хочет, и от этого её страх казался ещё больше. – Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое! Я хочу просто сидеть здесь и горевать, как мне и положено!
Не успела она договорить, как из туманной чащи донёсся оглушительный треск. Что-то большое и неуклюжее с грохотом ломилось сквозь призрачные деревья, ломая их серые ветви, как сухие спички. Мавка взвизгнула и попыталась буквально вжаться в валун, на котором сидела.
Из тумана на поляну вывалилась огромная, нескладная фигура. Чугайстер. Вот только он был совсем не страшным. Он был… нелепым. Огромный, лохматый, будто слепленный из мха, старой коры и прошлогодних листьев, он больше всего походил на оживший стог сена, который решил прогуляться по лесу. Из-под нависшей на лоб шапки из сухих веток на нас смотрели два больших, круглых и невероятно печальных глаза, как у побитого щенка.
Увидев нас, он замер на полушаге, виновато ссутулился и начал неловко переминаться с ноги на ногу своими толстыми, похожими на корни, ногами.
Я услышала, как за спиной Иван сдержанно хмыкнул, но рука с меча не убрал. Я же не могла сдержать улыбки. Ну какой же это монстр? Это же ходячее недоразумение.
– Зачем ты её пугаешь? – спокойно спросила я, обращаясь к лесному духу.
Чугайстер вздрогнул от моего голоса и ещё больше съёжился. Он что-то пробормотал себе под нос, но его голос был таким низким и гулким, что я разобрала только невнятное «бу-бу-бу».
– Говори громче, я не слышу, – попросила я.
Он глубоко вздохнул, и с его лохматой груди посыпалась призрачная листва.
– Я… я не хотел, – наконец пророкотал он басом, и от этого звука, казалось, задрожала земля. – Она всё время плачет. Мне её жалко. Я просто… хотел её развеселить.
– Развеселить? – переспросила я, с трудом сохраняя серьёзное лицо. – Бегая за ней по лесу с грохотом?
– А как ещё? – искренне удивился Чугайстер. – Я думал… может, мы потанцуем? Я хорошо танцую! – он для убедительности сделал одно неуклюжее па, от которого чуть не рухнул ближайший призрачный дуб. – Я даже подарок ей приготовил!
Он смущённо порылся где-то в своей мшистой шубе и извлёк оттуда… идеально ровный, гладкий серый камушек. Он протянул его в сторону Мавки, которая с ужасом выглядывала из-за валуна.
– Вот… красивый… – пробасил он.
Я посмотрела на несчастного, одинокого «монстра», который просто не умел общаться, а потом на перепуганную до смерти Мавку, которая видела в нём воплощение своих худших кошмаров. Господи, да это же классический случай! Социальная неловкость в чистом виде. Психология для призраков, первый курс.
Я повернулась к Мавке.
– Он не хочет причинить тебе зла, – мягко сказала я. – Он просто очень одинокий. И неуклюжий. Он хотел пригласить тебя на танец.
Мавка недоверчиво выглянула из-за своего укрытия. Её плач прекратился, в выцветших глазах плескалось изумление, смешанное со страхом.
Потом я повернулась к Чугайстеру.
– А ты, – я постаралась придать своему голосу немного строгости, – разве так знакомятся? Ты же её до смерти напугал! Нельзя просто выбегать из леса и орать: «Давай танцевать!». Нужно быть… деликатнее. Начать с простого «здравствуй», например.
Чугайстер виновато опустил свою огромную лохматую голову.
– Здравствуй… – пророкотал он так тихо, что я едва расслышала.
Мавка, осмелев, высунулась из-за камня побольше.
– З-здравствуй, – прошелестела она в ответ.
Прогресс!
– Может, танцевать пока не стоит, – предложила я, выступая в роли мирового судьи для заблудших душ. – Может, вы просто… посидите здесь вместе? У реки. Молча. Чтобы не было так одиноко.
Чугайстер посмотрел на меня с такой собачьей благодарностью, что мне стало его ещё жальче. Он энергично закивал своей огромной головой. Мавка колебалась с секунду, потом посмотрела на одинокий серый пейзаж, на меня, на смущённого лесного духа и… робко кивнула.
Мы с Иваном молча попятились назад, в туман. Когда мы уходили, они так и сидели на берегу высохшей реки. Он – на одном валуне, она – на другом, на приличном расстоянии друг от друга. Они не разговаривали. Просто сидели и смотрели на серую дымку, вьющуюся у их ног. Но они больше не были одни. И Мавка больше не плакала.
Эта нелепая «картина» немного подняла мне настроение. Я не отправила их в Ирий. Не «починила» их, а просто помогла. Немножко.
Иван, шедший рядом, снова взял мою ладонь в свою. Его пальцы мягко переплелись с моими. Я посмотрела на него, и увидела, как в уголке его губ снова появилась та самая, едва заметная тень усмешки.
– Теперь ты ещё и мозгоправ для духов? – глухо пророкотал он, и от его низкого голоса по моей спине пробежали мурашки.
Я не смогла сдержать улыбки. Настоящей, живой, хоть и очень усталой.
– Похоже на то, – ответила я. – В моём дипломе такой специализации не было, но, видимо, придётся осваивать на практике.
Он ничего не ответил. Просто чуть крепче сжал мою руку, словно говоря: «Я рядом». И мы пошли дальше, сквозь туманный лес, оставив за спиной маленький, чуть менее одинокий уголок этого серого, безнадёжного мира.