Страница 21 из 64
Глава 9
Золотой купол над деревней дрогнул и пошёл рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Я так сильно вцепилась в свой посох, что пальцы онемели. Силы утекали из меня, словно вода сквозь сито, с каждым новым ударом молнии по нашему щиту. Снаружи Громобой бесновался. Он ревел, выл и топал, как разъярённый бык в слишком маленьком загоне. Наверное, он привык, что один его вид заставляет людей падать на колени, а тут какая-то деревенская мелюзга посмела дать ему отпор.
И вдруг я почувствовала, что его напор ослаб. Не резко, а как-то постепенно. Фигура, сотканная из чёрных туч, стала бледнеть, терять чёткость. Удары прекратились. Громобой больше не ломился в нашу дверь, а медленно отступал, растворяясь в грозовом небе.
– Уходит! Глядите, уходит! – раздался радостный крик с крыши ближайшей избы.
Иван, всё это время в облике огромного серого волка терзавший основание бури, вскинул голову. Его жёлтые глаза хищно полыхнули в полумраке. Он всё понял без слов.
– За ним! – выдохнула я, с трудом выдёргивая посох из раскисшей земли. В тот же миг золотой купол лопнул, и на деревню снова обрушился вой ветра. Но теперь он звучал как-то неуверенно, почти жалобно.
Волк сорвался с места, превратившись в серую размытую тень. Я, спотыкаясь и скользя по грязи, бросилась следом. Мы неслись прочь от деревни, через хлюпающие под ногами поля, прямиком к тёмной гряде холмов. Там, на фоне серого неба, чернели развалины старой дозорной башни. Именно туда, извиваясь, как подраненная змея, утекала тёмная тень Громобоя.
«Догоняем! Хватаем за шкирку!
– азартно верещал у меня в голове Шишок. –
Ната, требуй с него компенсацию! За моральный ущерб, испорченную причёску и за то, что он так громко топал! Мешок отборных орехов – это минимум! А лучше два!»
Мы настигли его у самого подножия башни. Иван одним могучим прыжком перегородил ему дорогу, беззвучно оскалив клыки размером с хороший кинжал. Тень замерла, метнулась в сторону и забилась в угол между двумя замшелыми, полуразрушенными стенами. Она съёжилась, сжалась в дрожащий комок и… растаяла. Просто исчезла, как дым на ветру.
А на её месте, прижавшись спиной к холодным, мокрым камням, стоял человек.
Я остановилась как вкопанная, не веря своим глазам. Это был не грозный повелитель бурь, не могучий колдун. Передо мной стоял маленький, тощий мужичонка в потрёпанной серой рубахе, которая висела на нём мешком. Редкие седые волосы прилипли к потному лбу, а в огромных, выцветших глазах плескался такой первобытный, животный ужас, что мне самой стало не по себе. Он дрожал так сильно, что его зубы выбивали мелкую дробь.
Это… и был Громобой? Этот жалкий, перепуганный заморыш?
Иван-волк медленно, шаг за шагом, пошёл к нему. С каждым его шагом колдун съёживался всё сильнее, пытаясь буквально вдавиться в каменную стену.
– Не подходи! – взвизгнул он тоненьким, писклявым голоском, выставляя перед собой дрожащие, перепачканные в грязи руки. – Не трогай меня! Я… я вас всех испепелю! В порошок сотру! Всех!
Но это была пустая угроза. В нём не осталось ни капли силы. Он был похож на мокрого воробья, который пытается нахохлиться и казаться орлом.
Я подошла ближе и посмотрела на него. Не просто посмотрела, а заглянула глубже, в самую его суть, как когда-то заглядывала в суть отравленных зелий. Моя сила отозвалась легко, без всякого напряжения. И я увидела.
Передо мной стоял не злодей. Передо мной стоял самый большой трус на свете. Я увидела его жизнь короткими, мутными вспышками. Маленький мальчик, который до икоты боялся темноты и прятался под одеялом. Подросток, которого толкали и дразнили сверстники. Юноша, который боялся громкого слова, чужого взгляда, собственной тени. Вся его жизнь была одним сплошным, бесконечным страхом. А потом он нащупал в себе крохотную искорку силы. И понял, что может заставлять бояться других.
Его гигантская грозовая тень была не оружием. Она была его панцирем. Он выплёскивал свой собственный ужас на мир, а потом питался страхом других людей. И на короткий миг ему казалось, что он сильный. Что он больше не тот маленький, забитый мальчишка.
От этого простого знания у меня защемило в груди. Это было так жалко и так глупо.
– Ты ведь просто боишься, – тихо сказала я.
Колдун вздрогнул и уставился на меня своими огромными, испуганными глазами.
– Что? Вздор! Я – Громобой! Я – Повелитель Бурь! Это вы меня боитесь! Все меня боятся!
– Нет, – я покачала головой, и в моём голосе не было ни злости, ни угрозы, только усталость и странная жалость. – Ты сам боишься. Всегда боялся. И думал, что если напугаешь других ещё сильнее, твой собственный страх пройдёт. Но он ведь не прошёл, правда? Он только стал больше.
Он смотрел на меня, и его трясущаяся нижняя губа выдавала всё с головой. Он был растерян. На момент мне показалось, что впервые за долгие годы кто-то смотрел на него не с ужасом, а с сочувствием. И он понятия не имел, что с этим делать.
«Ого,
– удивлённо пискнул Шишок. –
Так он не злодей, а просто паникёр? Прямо как я! Только я паникую культурно, в голове, а он – на всю округу, с молниями и громом. Какая безвкусица! И орехов у него, я уверен, тоже нет. Бездарь!»
Иван подошёл вплотную. Он навис над маленьким колдуном огромной серой скалой. Я видела, как напряглись мышцы на его загривке, как вздыбилась шерсть. Один щелчок челюстей – и всё будет кончено. Колдун заскулил, как побитый щенок, и зажмурился, ожидая смерти.
Я застыла, не зная, что делать. Остановить Ивана? Но разве этот человек не заслужил наказания за весь тот страх, что принёс людям?
Но Иван не напал. Он постоял так с минуту, глядя сверху вниз на дрожащий комочек у своих лап. Потом громко, презрительно фыркнул, выпустив из ноздрей облачко пара, и отступил на шаг.
Я не поверила своим глазам. Он… пощадил его?
Волк медленно развернулся и посмотрел на меня. В его жёлтых глазах я прочла всё без слов. Убить этого червяка было бы слишком просто и мелко. Это не принесло бы ни удовлетворения, ни справедливости. Это было бы просто убийство слабого.
Я кивнула ему и снова повернулась к колдуну, который с опаской приоткрыл один глаз.
– Уходи, – твёрдо сказала я. – Уходи отсюда и никогда больше не возвращайся. И запомни: если будешь и дальше заражать других своим страхом, однажды он съест тебя самого.