Страница 22 из 64
Он, кажется, не верил своему счастью. Он сполз по стене, кое-как поднялся на дрожащие ноги и, не оглядываясь, бросился наутёк, путаясь в полах своей рубахи. Через мгновение он скрылся за поворотом, и лишь шлепки его босых ног по грязи ещё долго отдавались в ушах.
Над развалинами башни повисла тишина. И я вдруг заметила, что небо… Оно менялось. Огромная свинцовая туча, висевшая над этим краем, медленно редела, истончалась. И в образовавшуюся прореху, впервые за долгие-долгие недели, ударил яркий, чистый луч солнечного света. Он коснулся мокрых камней, и они заблестели так, будто их омыли не дождём, а слезами.
Я подошла к Ивану и положила руку на его густую, тёплую шерсть. Он не отстранился. Просто стоял рядом, глядя, как солнце отвоёвывает у туч всё больше и больше неба. Мы победили. Не силой и не яростью. Я прислонилась к его тёплому боку, чувствуя, как уходит напряжение. Мы просто стояли и смотрели на солнце.
* * *
Солнце, наконец-то пробившееся сквозь рваные серые тучи, залило развалины тёплым, почти забытым светом. После бесконечных дней мороси и ледяного ветра это простое тепло казалось настоящим подарком. Я прислонилась к тёплому боку Ивана-волка и просто дышала, глубоко и шумно. Воздух пах мокрой землёй и влагой после грозы. Грохот в небе давно стих, и в оглушительной тишине было слышно, как в траве уцелела какая-то пичуга и теперь робко пробовала голос.
Вдалеке, у самой кромки леса, ковыляла маленькая серая фигурка. Громобой. Он бежал, не оглядываясь, спотыкаясь о камни и путаясь в своей длинной рубахе. Жалкий, до смерти напуганный человечек. Мне было его невыносимо жаль. Он ведь не был настоящим злодеем. Просто слабым, несчастным стариком, который нашёл самый отвратительный способ спрятаться от своего страха.
– Правильно мы сделали, что отпустили его, – тихо сказала я, поглаживая густую шерсть Ивана. Волк согласно фыркнул, ткнувшись мне в ладонь мокрым носом. – Убивать его… это было бы слишком.
И в этот самый миг, в эту самую секунду выстраданного нами покоя, он появился.
Он не вышел из леса. Не спустился с холма. Он просто возник из воздуха, словно соткался из солнечных лучей и дрожащих теней. Добрыня. Всё в тех же доспехах, сияющих так, что глазам больно. С той же идеальной осанкой. Вот только улыбки на его красивом лице больше не было. Вместо неё застыла холодная, деловитая сосредоточенность охотника, который наконец-то выследил добычу.
– А вот и ты, – его голос, мягкий и бархатный, прозвучал так обыденно, будто он встретил старого приятеля на ярмарке. Но смотрел он не на меня. Он смотрел на убегающего Громобоя.
Колдун замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он медленно, с ужасом обречённого человека, обернулся. Увидев Добрыню, он издал тоненький, жалобный писк, похожий на мышиный, и рухнул на колени, закрывая лицо дрожащими руками.
– Оставь его! – крикнула я, делая шаг вперёд. Иван рядом со мной напрягся, как сжатая пружина, шерсть на его загривке встала дыбом. – Он безобиден! Он больше ничего не сделает!
Добрыня лениво повернул голову в мою сторону. В его глазах не было ни злости, ни ненависти. Только холодное, скучающее презрение, с каким смотрят на назойливую муху.
– Безобиден? Очень может быть, – протянул он. – Но то, что болтается у него на шее, – совсем нет.
Он сделал шаг к трясущемуся колдуну.
– Не трогай его! – я почти сорвалась на визг, чувствуя, как внутри всё похолодело. – Я не позволю!
– Не позволишь? – он криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого оскала. – Ведьма, ты, я смотрю, так ничего и не поняла. Твоё позволение здесь никого не интересует. Есть приказ князя. И есть ценные вещи, которые не должны валяться где попало.
Он был уже в двух шагах от Громобоя. Колдун на коленях пополз от него прочь, скуля и бормоча что-то бессвязное.
– Пожалуйста… не надо… я всё отдам… всё, что хочешь…
Движение Добрыни было таким быстрым и будничным, что я едва успела его заметить. Никакого замаха, никакой героической позы. Просто короткий, деловой выпад. Его сияющий меч, которым положено совершать подвиги, с тихим свистом вошёл Громобою под рёбра.
Раздался короткий, влажный звук.
Колдун дёрнулся. Его глаза изумлённо распахнулись. Он посмотрел на рукоять меча, торчащую из его груди, потом перевёл недоумевающий взгляд на меня. В его глазах не было боли, только детское, обиженное удивление. Он беззвучно открыл рот и медленно, как мешок с тряпками, завалился набок.
Я застыла, не в силах ни вздохнуть, ни закричать. Солнце всё так же светило, птичка всё так же чирикала в траве. А на земле, в быстро расползающейся луже собственной крови, лежал маленький, мёртвый человек, которого я только что отпустила на свободу.
Добрыня с брезгливым видом выдернул меч и вытер его о мокрую траву. Затем спокойно наклонился, сорвал с шеи убитого шнурок и поднял то, за чем пришёл.
Это был не красивый талисман, а уродливый комок из потемневшего серебра и чёрного, мутного камня, похожего на застывшую каплю грязи. Но я чувствовала, как он пульсирует неприятной, холодной силой. Амулет, управляющий страхом.
– Вот и всё, – с удовлетворением сказал Добрыня, пряча амулет в подсумок на поясе. – Работа сделана.
И тут Иван взорвался.
Это был не рык. Это был рёв чистой, первобытной ярости, от которого, казалось, задрожали камни. Огромная серая молния, он бросился на Добрыню, намереваясь разорвать его на куски.
Но богатырь был готов. Он даже не попытался выставить меч. Просто отпрыгнул назад и швырнул на землю что-то маленькое, круглое и металлическое.
Раздался резкий хлопок, и всё вокруг заволокло густым, едким дымом, от которого защипало в глазах и перехватило дыхание. Дым пах серой и горелым металлом, он был таким плотным, что я не видела собственных рук. Я слышала, как в этой белой пелене яростно рычит и мечется Иван, но больше ничего.
Когда через несколько долгих, удушливых мгновений дым рассеялся, на поляне уже никого не было. Добрыня исчез. Просто испарился, забрав с собой амулет и оставив после себя только труп и вонь.
Я медленно подошла к телу Громобоя. Опустилась на колени. Солнечный луч играл на его седых волосах, а на лице застыло всё то же удивлённое, детское выражение.
Я хотела проявить милосердие. Хотела поступить правильно. А вместо этого просто подписала ему смертный приговор и отдала страшное оружие в руки врага.