Страница 5 из 49
По случаю теплой погоды ужинать решили на свежем воздухе. Денис вынес из дома небольшой столик и две табуретки, отец принес сковородку с горячей жареной картошкой, открыли тушенку. И про бутылку не забыли, разлили сразу почти половину. Выпили, закусили. Денис уже знал, что ждет его дальше, поэтому к разговору подготовился заранее. Так все и вышло – первым делом отчим поинтересовался дальнейшими планами Дениса.
– Тебе о будущем думать надо, – втолковывал упертому пасынку старик, – о семье, о детях. О работе, в конце концов.
Денис отпил из своего стакана и зажмурился: с каждым глотком зелье казалось Денису все приятнее на вкус.
– Я думал, – ответил он. – Я во Францию поеду, в Иностранный легион служить пойду. А что – там прием до сорока лет, у меня еще три года в запасе. – Денис сейчас сам верил в то, что говорил.
Отчим давно привык к выходкам пасынка, поэтому к очередной затее отнесся спокойно:
– Давай, езжай. И что ты там делать будешь?
В словах старика не было ни ехидства, ни насмешки, Денису даже показалось, что он одобряет его безумную идею.
– Как – что? Служить, конечно! Там хоть страна порядочная, кидалова не будет, – преувеличенно бодро отозвался Денис.
– Сомневаюсь я, – отчим опустошил стакан и теперь активно закусывал, неодобрительно посматривая на Дениса. А тот продолжал убеждать себя и его в верности выбранного пути.
– Медосмотр и тесты на физподготовку я пройду, потом обучение, потом служба. Рядовой тысячу евро в месяц получает, сержант – полторы. Первый контракт на пять лет. После четырех лет службы предоставляется возможность подать документы на французское гражданство. Не хочешь – после увольнения можно получить ПМЖ во Франции, сначала на десять лет, потом продлить. После пятнадцати лет службы получаешь пенсию, которую выплачивают в любой стране до конца твоей жизни. Прикинь? Жить буду как человек, через пять лет дом куплю на юге Франции, на выходные буду в Ниццу ездить. Как Бельмондо…
– Через пятнадцать лет тебе будет пятьдесят два года, кому ты в этом легионе нужен будешь, Бельмондо? – отец грубо растоптал все проекты и мечты Дениса. – Виллу он купит, в Ниццу поедет… Если жив останешься. Кто тебя хоронить-то в случае чего будет? И где?
– Если тело обнаружено, то похороны проводятся за счет французского государства, – сообщил Денис, – а где – не знаю.
– Вот-вот, если обнаружено. А если нет? Правильно, сэкономишь им кучу денег. И твое заработанное в этом случае куда денется? Что-то мне подсказывает, что все это пойдет французскому государству. Так что сиди здесь, я за тебя навоевался на всю оставшуюся и в Анголе, и в Афгане. Давай еще по пять капель, – подвел итог дискуссии отец.
Бутылка опустела больше чем наполовину, Денис нашел в кухне и вскрыл ножом еще одну банку тушенки, выложил консервы на сковородку, на плитку.
– А я и здесь никому не нужен, – сказал он, обращаясь к синей, оббитой пластиком дверце стенного шкафа, – ни сейчас, ни через пятнадцать лет. Ни людям, ни стране. Пойду охранником два через два.
– Вот и правильно, – поддержал здравую мысль отец, – а то – во Францию, в легион… Там и без тебя наемников девать некуда… Ах ты сволочь, чтобы ты сдохла, зараза!
Денис обернулся и уставился на отца. Тот держался за столбики, подпиравшие крышу над крыльцом, и, вытянув шею, высматривал что-то в траве.
– Что такое? – Денис остановился за спиной старика и прищурился, присматриваясь к мельтешащей на газоне юркой бурой тени.
– Сука, – протянул Денис, – задолбала. Отойди-ка. – Отец посторонился, пропуская Дениса вперед.
– Мне кажется, это кобель, – высказал отчим свое предположение, – но я не уверен.
– Сейчас посмотрим, – Денис осторожно подобрался к столу, не сводя взгляда с псины, пальцем выскреб из консервной банки остатки жира и присел на корточки.
– Иди сюда, радость моя, иди скорее. Кушать хочешь, кушать? – проворковал он, да так умильно, что самому стало тошно. Псинка замерла на месте, вытянула сморщенную морду с выпуклыми глазенками и задрожала. Кушать она хотела, но подойти ближе боялась. Или не могла сообразить: тушенка – это съедобно или нет? Пахнет вроде неплохо…
– Иди, иди, не бойся, – подбадривал Денис, он встал на четвереньки и вытянул руку вперед, – иди сюда, мой зайчик.
Отец негромко фыркнул, псина вздрогнула, прижала уши, но все же шагнула вперед. Денис схватил собаку за шкуру на спине и вскочил на ноги. Шавка завизжала, принялась извиваться и крутить ушастой башкой во все стороны, Денис перехватил уродца за шкирку и показал старику:
– Ты прав, это кобель.
Отчим ухмыльнулся и с довольным видом уселся за стол. Денис встряхнул псину и понес ее к кустам малины.
– Еще раз тут увижу – убью, – предупредил он орущую дурниной шавку, размахнулся и швырнул скотину через забор. Собака с визгом улетела прочь, послышался негромкий шлепок. Через пару секунд к вою шавки добавился женский рев. Не стесняя себя в выражениях, хозяйка уродца пообещала Денису массу проблем в ближайшем будущем.
– Рот закрой, овца! – проорал в ответ Денис, подтянул спадающие штаны и вернулся к столу.
Отчим разлил самогон по стаканам, принес сковороду с горячей закуской.
– Дебилы, – выдохнул Денис и плюхнулся на табуретку, – закапывал бы таких. Целиком из удобрения состоят, мозга нет ни грамма, даже спинного.
– Не всех дураков война убила, – согласился отец, – надеюсь, что они скоро уедут.
– Я тоже, – Денис взял стакан, отец потянулся к нему своей посудиной, но замер на полдороге. В калитку требовательно и громко постучали, Денис поморщился и сделал большой глоток.
– Открой, – попросил он отца и поднялся из-за стола, – ведь не отвяжутся.
– Денис, ты того, не очень, – старик даже протрезвел от предчувствия близкой беды.
– Спокойно, батя, ничего не будет. Мы просто поговорим. Запускай.
Отчим отодвинул тяжелую задвижку и едва успел убраться в сторону. Калитка распахнулась, и во двор влетел молодой человек с взъерошенными рыжеватыми волосенками и перекошенным от гнева покрасневшим лицом. Юноша быстро оценил обстановку, свысока посмотрел сначала на старика, потом на Дениса, верно определил виновника истерики своей жены и ринулся в бой.
– Вы что себе позволяете! – возмущенно проорал он, вытаращив желтоватые глазенки под короткими ресницами, – кто вам разрешил прикасаться к моей собственности! Эта собака стоит почти тысячу евро! Да, тысячу! – обернувшись, рявкнул он на матюкнувшегося вполголоса старика.