Страница 49 из 49
– Я приказ выполнял, – рывком наклонился к нему отец, – приказ страны и командования, понятно? И делал все, как меня учили. А ты, ты… Куда ты полез? Ты о чем думал? Ты вообще думал, когда…
Пальцы разжались, Денис потер ладонью горло, откашлялся и заговорил, глядя отцу в спину:
– Думал, еще как думал. Понимаешь, нельзя убираться и вообще поддерживать чистоту только в своем доме, а за порогом ходить по дерьму. Или обходить его, ни ноги не пачкать, ни руки. Дело в том, что однажды этого дерьма станет так много, что на улице ему не хватит места, и оно полезет через порог и окажется в твоем доме. Как это и случилось с нами.
Отец достал из пачки еще одну сигарету и защелкал колесиком зажигалки. Закурил, выпустил в воздух струйку синего дыма. Прошелся по хрустящей от мороза траве перед домом, глянул зло на сына и отвернулся.
– Для этого законы есть, чтобы всякое… не расползалось, – проворчал он.
– Да, ты письма-то тогда отправил?
Окурок от щелчка улетел за соседний забор, отец выругался вполголоса, достал из кармана платок и принялся тщательно протирать очки. Денис не отставал, понимал, что это глупо и мелко, но поделать с собой ничего не мог:
– Тебе хоть кто-нибудь ответил? Прокурор, начальник УВД? В письменном виде в течение десяти дней? Дай почитать, пожалуйста, – он едва успел увернуться от брошенного в него веника.
– Дерьмо ему помешало, – бормотал отец, пристраивая на нос очки, – дворник, блин, ассенизатор хренов… Ты куда собрался? А ну стоять! – и ринулся за сыном в дом.
– Я в город поеду, ненадолго. К вечеру вернусь, – ответил Денис и пошел одеваться.
– Я с тобой.
Отговаривать старика было бесполезно, и после обеда они вышли из дома вместе. Снег принес с собой ранние сумерки, Денис шел, глядя себе под ноги и иногда по сторонам. Людям в маршрутке и на улицах было на него наплевать, все мчались мимо, норовили лишь толкнуть или наступить на ногу. Прошли мимо окон квартиры Дениса, за ними пусто и темно, занавесок нет, рамы покрыты копотью.
– Мы со Светкой там прибрались кое-как, – сказал отец, – головешки выкинули. Теперь ремонт сделать – и жить можно, – но Денис покачал головой.
– Продай ее лучше, а себе новую купи и сдавай. Хорошая прибавка к пенсии. – Отец шутки не оценил, махнул с досадой рукой и обогнал сына.
У ворот кладбища оказались уже к вечеру, прошли по центральной аллее и свернули на боковую тропу, добрались по ней почти до забора. Денис смахнул с фотографии Вики снег, положил одну белую розу и вышел за ограду. Пошли дальше по скользкой мокрой траве и снегу. Пашка смотрел серьезно, как при жизни, брови сдвинуты, взгляд сосредоточен. Холмик покрывают сухие цветы, их мертвые лепестки белые от снега. Постояли с минуту и отошли, не сговариваясь, направились к дороге.
– Ну, веди, – попросил отца Денис, когда выбрались на твердую землю, – показывай.
Тот развернулся и затопал впереди, довел до самого конца заасфальтированной дорожки, повел по тропке мимо проржавевших оград. На голову с веток старых берез падал снег, Денис снял мокрую шапку, отряхнул ее и снова водрузил на макушку. Отец остановился и отступил с дорожки, пропустил сына вперед:
– Вот, полюбуйся.
Денис подошел к низкому заснеженному холму. Цветов почти нет, но крест на месте, а фотография – явно из военного билета, где он молодой и злющий на весь белый свет. После аттестации дело было, когда документы меняли. И две даты на металлической табличке внизу: рождения и смерти. И никаких эмоций, ни грусти, ни злости, даже удивления нет. Словно все правильно, все так и должно быть, когда ты живой стоишь над своей могилой.
– Отпевали?
Отец помотал головой.
– Правильно. В следующий раз тоже попов не зовите, – одобрил Денис.
Отец ругнулся негромко и прислонился спиной к стволу березы.
– Не шути так, – попросил он.
Денис старика не слушал, рассматривал тускло блестящую в сумерках табличку.
– Мне не нравится, – вынес он вердикт, – шрифт плохой, фотография неудачная. Кто придумал?
Отец зашевелился у березы, сверкнул гневно очками и только собрался открыть рот, но осекся. Скрип свежего снега, шорох веток, шаги – к могиле кто-то приближался. Из-за деревьев вышла девушка, невысокая, в длинной темной куртке, сбросила с головы капюшон, закинула на затылок светлые волосы.
– Лера… – прошептал Денис. А девушка уже шла к нему, но остановилась, повернула голову к старику.
– Не нравится ему, – выдал Дениса отец, – все ему не так. Критикует. Кто придумал, спрашивает. Не знаю, что и сказать.
– Я придумала, – Лера остановилась напротив Дениса и принялась стаскивать с рук перчатки. Скомкала их в пальцах и натянула обратно.
Денис молчал, смотрел в сумерки над ее головой, слушал ее прерывистое дыхание. Видно, что бежала, словно боялась опоздать, и поплутала в темноте по незнакомым тропинкам. Подол куртки и сапоги в снегу, к сумке прицепился репейник.
– Я не дизайнер надгробий, так что извини, – Лера плакала и смеялась одновременно, по щекам текли слезы.
Отец отлип от толстого белого ствола, потоптался в снегу, как медведь, и проворчал:
– Пойду я, погуляю. А вы тут пока поговорите. Только недолго, поздно уже. Догоняйте, – и утопал в темноту.
Шаги стихли, ветки перестали качаться. Над головой захлопали крыльями вороны, прокаркали сонно и угнездились на толстых ветках. Лера сделала шаг вперед, потом еще, и все смотрела Денису в лицо. Подошла, подняла руку, потянулась к пластырю над бровью, но Денис перехватил ее пальцы, отвел их.
– Живой, – шептала она, – твой отец не ошибся. Он так и сказал мне: пусть пока побудет мертвым, так надо. А мы должны ему помочь. Вернее, он должен, а я свободна и могу делать все, что захочу. И могу найти себе мужика. И даже должна это сделать, чтобы не привлекать к себе внимания.
– Нашла? – Денис не отпускал ее руку, сжал теплые пальцы и смотрел в сторону, туда, где уже виднелись крохотные синие огоньки фонарей на центральной кладбищенской аллее.
– Мы пошли вместе с ним на опознание, твой отец сказал мне, что я должна делать. Я повторила за ним слово в слово, показала на… того, на которого указал твой отец. Потом пришла в морг еще раз, в день похорон, приехала сюда. И на поминки…