Страница 36 из 49
Посидели так с минуту, пока не засвистел чайник. Лена поднялась на ноги, но он рывком усадил ее обратно, задрал полы халата.
– Не надо, – прошептала она, – не надо, пожалуйста.
– Разберемся, – пробормотал он, – не дергайся, ты уже большая девочка. Давай, покажи, что ты умеешь.
Это был их второй совместный выход в люди: из дома Лена старалась не выходить, а Денис не настаивал. Ела, что он принесет, ничего не просила, не клянчила. Он сам купил ей кое-что из одежды, что счел нужным, отдал – и все. Сегодня пришлось раскошелиться на теплую белую куртку, сапоги и перчатки. И на аптеку заодно – там она разобралась сама, вышла с довольным видом, даже дичиться после вчерашней ночи перестала. Потом сама ходила по продуктовому, складывала в корзину то, что одобрял Денис. Тому было все равно, чувствовал он себя паршиво, настроение ни к черту, каждый резкий звук по нервам, словно наждачкой, драл. Слонялся по магазину, как зомби, рассматривал банки, пакеты и коробки, пока не почувствовал на себе пристальный взгляд. Завертел головой, проверяя, но никого подозрительного рядом не было, только озабоченные бабки с полными тележками (по утрам супермаркет давал старикам скидку на лежалый товар), мамаши с орущими чадами, прочая серая публика. А у открытого холодильника с рыбой и замороженными морскими гадами стоит невысокий, коротко стриженный и скромно одетый товарищ, рассматривает упаковку с креветками. И косится исподлобья на Дениса, перехватывает взгляд, отворачивается и неспешно топает к кассе.
«Показалось», – Денис осторожно осмотрелся. Этот, с рыбой, утопал и больше не показывался, зато в отражении витрины у овощного отдела он поймал на себе еще один взгляд. Второй, плотный, невысокого роста, сматываться не торопился, перебирал содержимое полки с консервами и искоса следил за Денисом. И за Леной – она тоже что-то почувствовала, остановилась и принялась затравленно озираться. Постояла так с полминуты, съежилась и побежала в сторону водок и коньяков. Тот, второй, оторвался от консервов и потопал следом. Денис обогнул стеллаж с макаронами и наткнулся на «рыбака». Дядя сделал вид, что все в порядке, простил Денису отдавленную ногу и отошел без шума и криков.
«Кто? – крутилось в голове. – Кто сдал?» Но ответа не было. Некому было сдать, потому что не знал никто. Может, родственники Лены озаботились пропажей дочери и сыскарей наняли. Нет, тогда бы ее уже здесь не было. Аслан? Елкин? Эсбэшник Барби? Как выследили? Телефон он не включал уже несколько дней, все переговоры вел в пяти-семи километрах от дома, слежки не было. Пока не было, до сегодняшнего дня. И что теперь прикажете делать, куда бежать, в кого стрелять? А ребята быстро сообразили, что их «срисовали», и слиняли, даже корзинки свои побросали. Вон одна стоит, с морожеными креветками и пивом. И стиральным порошком, и кормом для попугайчиков. Отличный выбор, к темному пивку в самый раз.
Лена уже шла ему навстречу, но смотрела странно, в ее глазах Денис видел не то обреченность, не то отчаяние. Или готовность загнанного в угол зверька в последнем рывке перекусить артерию крупному противнику. Забрал у нее корзинку, толкнул перед собой, заставляя идти вперед. Расплатился на кассе и направился к дому. И сам не хотел, но невольно косился во все стороны, рассматривал каждого встречного, дергался. Лена брела рядом, глаза в землю, ноги еле передвигает и тоже вздрагивает от каждого резкого звука – оглядывается рывком и снова – глаза в пол, словно хочет прожечь в асфальте дыру и спрятать туда голову. Домой, домой, быстро, не задерживаясь. Еды им хватит на несколько дней, а потом… Денис остановился. Что – потом?
– Суп с котом, – буркнул себе под нос Денис и зашагал к дому.
Одновременно с ним тронулась до сих пор мирно стоявшая у обочины невзрачная иномарка с заляпанными грязью подмосковными номерами. Поравнялась, проехала неспешно рядом, – ничего не видно, на окнах тонировка и шлепки засохшей грязи. И газанула, покатила дальше, скрылась у выезда на проспект, но в зеркале заднего вида Денис успел рассмотреть водителя. Молодой, серьезный, сосредоточен, глаза прищурены. И смотрит не изучающе – тот или не тот, а уверенно, как удав на еще живой и скачущий по полянке теплый обед. Поганое чувство: вроде ничего не происходит, а понимаешь, что конец. Нашли, вычислили, обложили. И надо бежать, сматываться, уносить ноги, если хочешь жить, но поздно уже.
Из окна комнаты он рассматривал двор, приглядывался к каждому прохожему, к каждой машине. Толку-то, кто поручится, что на него самого в этот момент не смотрит снайпер через оптический прицел? Правильно, никто. Хотя, если бы хотели, он бы давно лежал с простреленной башкой. А Лена… Нет, вряд ли, ее и привлечь-то не за что, она даже фамилии его не знает, той, из прошлой жизни, сгоревшей вместе с отцовской квартирой. А новой нет, не обзавелся пока, да, наверное, и незачем уже.
Короткий осенний день быстро перешел в сумерки, во дворе включилось скудное освещение. Толку от него не было, мелькали быстрые черные тени и пропадали в темноте. Денис вошел в кухню, плюхнулся за стол. На нем как по волшебству появилась тарелка с жареной курицей и картошкой.
– Соль дай, – он взял вилку, прицелился.
На площадке грохнули двери лифта, Лена вздрогнула, и солонка полетела на пол, разбилась, соль рассыпалась по всей кухне. Они смотрели друг на друга – молча, глаза в глаза, и никто не решался заговорить первым. Денис поднялся, подошел к кухонному шкафу, открыл его. Под ногами хрустели осколки и мелкая соль, на площадке снова загрохотали двери.
– Я сейчас уберу, – Лена дернулась к двери, но Денис усадил девушку за стол, поставил перед ней рюмку и свернул пробку на бутылке водки, налил доверху.
– Пей.
Она выполнила его приказ в два захода, морщилась, кривилась, но выпила все до дна. Помогло, но слабо, пришлось повторить. И себя не забыть. Последнее дело напиваться, когда за дверью караулит смерть, а ничего не предпринято, и ты не знаешь, что делать дальше. Но стало легче, пружина внутри разжалась, стало тепло и спокойно.
– Не надо, – Лена накрыла свою рюмку ладонью, – я больше не могу. Я и так уже пьяная.