Страница 27 из 49
Он бросил мешок с бумагами и перебрался к соседнему – белому и потрепанному. Чьи-то клыки и когти основательно потрудились над плотным пластиком, разодрали его в клочья, и внутри виднелось что-то бесформенное и темное. И мерзко пахло, так, что Денис отпрянул назад, едва кончик ветки отвел обрывок пластика в сторону. Но все же успел заметить у основания разодранной горловины мешка крохотную ручонку с плотно сжатым кулачком. В себя он приходил минуту или больше – смотрел на густой ельник впереди, на торжественные сосны на склонах. Потом заставил себя обернуться. Рука никуда не делась, торчала из мешка и не шевелилась. Денис шагнул к мешку, наклонился, присмотрелся. Вблизи оказалось, что рука покрыта мокрой свалявшейся шерстью, под отгнившей шкурой виднелась желтоватая кость, по ней ползали муравьи.
– Да чтоб тебя! – Денис носком ботинка расшвырял огрызки пластика и оторопел. Сморщенное вытянутое личико, небольшое худое тело, застывшее в позе эмбриона, – в мешке лежала дохлая обезьяна. И не одна… В мешках неподалеку нашлись полусгнившие трупы собак, морских свинок и крыс, некоторые целые, некоторые обглоданные. И прорва звериных следов рядом, куча мелких костей – целых и раздробленных крепкими зубами. Сегодня, как и вчера и завтра, крупные и мелкие хищники сбегутся на дармовое угощение, не побрезгуют ни обезьяной, ни хомячком. Сожрут или растащат по лесу дохлых животных, брошенных в лесу вместе со сломанными клетками, кормушками, подстилками и прочим барахлом спешно уничтоженного вивария при вирусологической лаборатории. И на всех мешках и документах стояла маркировка, напоминавшая по виду разъяренного паука со множеством серповидных конечностей: «Осторожно! Биологическое оружие!» Еп. перный театр! – Денис отшвырнул ветку и ринулся прочь от дороги в ельник, почти бегом, без оглядки. Чума, оспа, лихорадка долины Рифт, энцефалит еще какой-то там долины – все, чем болели эти зверюшки при жизни, осталось и после их смерти. Разворошенный могильник рядом с недостроем, похоже, тоже когда-то принадлежал институту. И сделано все было по-людски, по всем правилам, со всеми мерами предосторожности, пока… А теперь это не лес, это очаг, чрево эпидемий десятка смертельных болезней. Кости выброшенного в лесу без дезинфекции зверья давно растащили «местные жители». Заповедный бор превращен в гигантский, на несколько гектаров, красивейший естественный могильник, который только и остается, что выжечь напалмом. До основания, до мантии земной коры, потом огородить трехметровым забором и ждать, когда тут вырастет первый мох.
Мечта об отдыхе исчезла вместе с солнцем, лес окутала тьма, ветви сосен над головой шумели под порывами сильного ветра. Денис шел без остановки и все пытался припомнить школьный курс биологии – передается вся эта дрянь воздушно-капельным путем или нужен непосредственный контакт с заразой? Вспоминались обрывки какой-то армейской лекции о лихорадке, для которой чихание и кашель – излюбленный путь распространения, но вот для какой именно, вспомнить так и не удалось. Прошла даже боль в ноге, Денис временами переходил на бег, чтобы поскорее и подальше убраться от очага заражения.
Час гонки, два, три – и он уже шел на автопилоте, механически переставлял ноги, не обращая внимания ни на усилившийся дождь, ни на ветер. Знал только, что останавливаться нельзя, что надо идти, выдерживая курс на юго-запад. Денису даже казалось, что временами слышится рев двигателей с Кольцевой дороги вокруг мегаполиса. Но до Москвы было еще километров двадцать или больше, а тело уже отказывалось подчиняться, Денис два раза упал, разбил колено о корень ели, но был даже рад этой боли – она не давала заснуть на ходу, гнала вперед. Подвернувшаяся вчера нога отекла и непрерывно ныла. Еще шаг, еще один, еще километр, второй – и дорога резко пошла вниз, Денис заковылял по травянистому склону. Великолепные сосны остались позади, впереди был широкий пустырь, а за ним, над верхушками полыни, Денис увидел очертания невысоких построек. Забор пустого перед зимой скромного садового товарищества притягивал не хуже магнита, Денис пролез в первую же дыру и оказался в прибранном огороде. Домик прямо по курсу манил, влек, как мотылька на огонь, и Денис не удержался. Побрел к сараюшке, едва переставляя ноги, и почему-то не удивился, увидев открытое настежь окно. Перебрался кое-как через подоконник, свалился на пол и закрутил головой. Это еще кто – хозяева? Не похоже, не будут хозяева метаться в ужасе при виде вора, да и вряд ли от приличных людей так воняет. Или это от него? Возможно, четвертые сутки в лесу, вдали от цивилизации… Нет, слава богу, это аромат от тех двоих, что уже пришли в себя и окружают гостя. Бомжи вскрыли крайнюю к лесу дачку и собрались попировать краденой, сваренной здесь же на плитке, картошкой, оставленной рачительными огородниками на будущий год. Приволокли откуда-то – с соседних участков, не иначе – банки с солено-маринованными заготовками, и про водку не забыли. Даже бутылку успели открыть, но весь кайф обломался.
– На хер отсюда пошли! – Денис врезал ногой в живот ближайшему вонючему оппоненту, тот завалился навзничь и зарычал в крохотной прихожке, загрохотал чем-то. Второй ждать приглашения не стал, вывалился в окно – и был таков. Денис бросил рюкзак на груду барахла в углу и уселся за стол. Ужин остыть не успел, картошку он прикончил в один миг, не обошел вниманием и огурцы с помидорами. Водку понюхал и вылил в окно – лучше не рисковать, потом нормальную купит, если понадобится. Постоял, опираясь ладонями на подоконник, послушал тишину – все спокойно, только шуршит дождь по крыше и по лопухам у крыльца, да несется спереди и справа монотонный несмолкаемый гул машин на Кольцевой, и колеблется желтое зарево над горизонтом, словно за ним раскочегарился Мордор.
– Москва, люблю тебя, как сын, – Денис закрыл окно, кое-как приладил выломанную створку. Накидал на пол тряпок из кучи в углу и рухнул на них, еле живой от усталости. Подумал, что надо бы и дверь проверить, но уже не было сил даже открыть глаза.