Страница 59 из 68
Часто человеку нужен не ещe один глубокий разговор, а деньги на автобус. Не слово о терпении, а тот, кто посидит с ребeнком, пока мать будет у врача. Не рассуждение о промысле, а номер телефона, по которому действительно отвечают...
Любовь часто выглядит очень просто именно потому, что ей важнее человек, чем красота собственного поступка.
...Если советуешь конкретного специалиста, нужна осторожность. Не всякий, кого хвалят, умеет помогать. Особенно бойся тех, кто обещает быстрое решение всякой беды, знает ответы на всe и требует полного доверия к себе. Но и хорошая рекомендация не делает другого безошибочным. Ты говоришь: ”По моему опыту, этот человек умеет помочь”, а не: ”Отныне всe, что он скажет, надо принимать как истину”.
Никому из людей не следует отдавать право на безошибочность...
То же относится к зависимости. Если человек снова приходит, кается, обещает, через несколько дней опять пьeт и снова приходит, пастырю не обязательно делать следующую беседу ещe суровее. Иногда нужно изменить не громкость слов, а путь помощи.
Покаяние необходимо. Без правды о собственной ответственности человек никуда не пойдeт. Но зависимость может требовать лечения, помощи других людей, изменения привычного круга жизни и долгой работы. Аналой не должен становиться заменой всему этому. Бог не требует от священника делать вид, будто у того есть то, чего у него нет.
Зосима замолчал, потом продолжил:
– Савватий, запомни одну простую границу. Самоуверенность говорит: ”Я должен сделать всe сам”. Безответственность говорит: ”Это не моe дело”. Смирение говорит: ”Вот что я могу сделать, а вот здесь мне нужен другой”.
Есть большая разница между ”я не могу вам помочь” и ”я не могу помочь вам один”. Во втором случае ты остаeшься рядом, но перестаeшь изображать всемогущество. Помогаешь найти врача, связываешься с теми, кто действительно может помочь, потом снова спрашиваешь, как идут дела. Передать часть заботы другому – не значит бросить.
Человек не принадлежит священнику. Он принадлежит Богу. Поэтому пастырь отвечает не за то, чтобы вся помощь исходила от него, а за то, чтобы собственная гордость не закрыла перед человеком другие двери.
.
– Значит, слова ”ты не можешь всего” должны скорее освобождать?
.
– От гордости – да. От любви – никогда. ...Христианин вообще освобождается не от ответственности, а от ложной мысли, будто мир держится на нeм. У святых людей было удивительное соединение: они могли делать для ближнего почти невозможное и в то же время не считать себя его спасителями. Потому что знали, Кто Спаситель.
Господь не поручил тебе быть всем для человека. Он поручил не пройти мимо там, где ты способен сделать хоть что-то. Иногда этим ”хоть что-то” будет молитва. Иногда – исповедь. Иногда – звонок врачу. Иногда – деньги на дорогу. Иногда – честное признание: ”Моего знания здесь недостаточно”.
Ты не можешь всего. И слава Богу. Если бы мог, тебе очень скоро показалось бы, что без тебя не может и Сам Бог.
.
+
28. ЕВХАРИСТИЯ И ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ
.
”Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь
пребывает во Мне, и Я в нeм”
Ин. 6:56
.
Савватий пришел к Зосиме вечером и после долгого молчания спросил:
– Батюшка, после всех этих разговоров о пастыре у меня остаeтся один вопрос. Священник слушает, помогает, направляет к врачу, принимает исповедь, иногда долго идeт рядом. Но куда, в конце концов, должен прийти человек? Если главной становится сама пастырская помощь, мы только меняем одну зависимость на другую.
.
– Пастырь, который ведeт человека к себе, ведeт его слишком близко и слишком к малому. Даже самый хороший священник стареет, ошибается, болеет, уезжает и умирает. Христос остаeтся.
Это нужно помнить особенно тогда, когда между пастырем и человеком возникло большое доверие. Священнику приятно видеть, что его слово помогает. Человеку спокойно знать: есть тот, кому можно позвонить. Но даже самое хорошее человеческое отношение должно однажды открыть дверь шире самого себя. Иначе пастырь станет не проводником, а конечной остановкой.
Беседа со священником может открыть дверь. Исповедь возвращает человека к правде перед Богом. Общая молитва учит жить не только своей бедой. Но христианская жизнь глубже отдельного разговора. Есть Евангелие, покаяние, благодарение, пост и праздник, молитва за живых и усопших, забота друг о друге. И в центре этой жизни – Евхаристия, когда Церковь благодарит Бога и причащается Тела и Крови Христовых.
Здесь важно не сделать из Святынь ещe один способ починить человека. Мы вообще привыкли всe оценивать по пользе: помогло или не помогло, стало легче или не стало, уменьшился страх или остался. Потом тот же взгляд переносим на молитву и Причастие. ”Мне тревожно – причащусь, и тревога должна исчезнуть”. ”Мне плохо – значит после Литургии должно стать хорошо”.
.
– Но если не стало?
.
Тогда человек решает, что с Таинством что-то не сработало. А ведь ошибка была в самом вопросе.
...Христос не средство для получения нужного состояния. Мы приходим к Нему потому, что Он – Господь и Жизнь...
Евхаристия не используется для возвращения человека к жизни, как используют лекарство. Она и есть участие в Жизни, которую даeт Христос.
Человек может прийти к Чаше со страхом и уйти всe ещe боящимся. Может подойти в слезах и продолжать плакать после службы. Может не испытать никакого сильного чувства. Таинство от этого не становится менее реальным. Мы причащаемся не собственному духовному переживанию. Христос Сам даeт Себя человеку.
.
– Но именно тут, наверное, и появляется самый тяжeлый страх. Человек после войны может сказать: ”После того, что я сделал, какое я имею право подходить к Чаше?” Другой годами ждeт, пока станет достаточно хорошим. Третий мучает себя перед каждым Причастием: всe ли прочитал, достаточно ли сокрушался, не будет ли ему Причастие в осуждение. Где здесь благоговение, а где человек снова смотрит только на себя?
.
Зосима ответил не сразу.
– Перед Чашей никто не может предъявить Богу доказательство собственной достойности. Это первое, что нам трудно принять. Мы привыкли либо гордиться своей праведностью, либо мучиться своей неправедностью, но и в одном, и в другом случае всe время смотрим на себя.
...Если бы причащались только те, кому уже нечего прощать, храм оставался бы пуст. Само Евангелие построено иначе: ко Христу идут не те, кто уже исцелeн, а те, кто понимает, что нуждается в Нeм. Больной ищет врача не после выздоровления. Блудный сын идeт домой не потому, что уже исправил всю свою жизнь, а потому, что понял, где его дом...
Но отсюда нельзя сделать дешeвый вывод: ”Раз Христос милостив, значит, неважно, как я живу”. Милость не делает покаяние ненужным. Наоборот, только перед милостью человек получает силу честно увидеть свой грех и не погибнуть от увиденного.
Если он держится за зло и не хочет его оставлять, если говорит: ”Я буду жить как жил, а Бог обязан меня принять”, – это уже не доверие. Человек пытается превратить милость в разрешение не меняться...
Совсем другое происходит с тем, кто согрешил, увидел зло, исповедовал его, хочет жить иначе, но всe равно считает себя навсегда отлучeнным от Бога. Ему кажется, будто слова ”я недостоин” всегда смиренны. Но иногда за ними скрывается страшная гордость отчаяния: ”Мой грех оказался таким большим, что даже Бог уже ничего не может с ним сделать”.
...Благоговение говорит: ”Господи, Твой дар больше меня, и потому я принимаю его с трепетом”. Отчаяние говорит: ”Мне уже нечего принимать”. Первое смотрит на Христа. Второе бесконечно смотрит на себя.