Страница 60 из 68
...То же происходит с подготовкой к Причастию. Молитвенное правило, пост, исповедь, примирение с людьми нужны не как плата за допуск к Святыне. Они помогают сердцу выйти из рассеянности и встать перед Христом. Но можно так тщательно измерять собственную подготовленность, что Сам Христос окажется где-то за пределами внимания.
Древние духовные люди хорошо знали две крайности. Один идeт к Святыне без страха Божия, словно перед ним что-то обычное. Другой так боится собственного недостоинства, что годами не решается приблизиться. Внешне они противоположны, но внутри оба слишком заняты собой.
...Причастие не награда тому, кто уже стал святым. И не разрешение оставаться прежним. К Чаше идeт тот, кто хочет быть со Христом и не хочет мириться со своим грехом.
.
– А как тогда говорить о Причастии перед боем? Человек идeт туда, где может погибнуть. Он исповедуется, причащается, и ему легко подумать: теперь со мной ничего не случится. А потом один возвращается, другой нет. И что сказать семье погибшего? Что одному Причастие помогло, а другому почему-то не помогло?
.
Зосима посмотрел на него внимательно.
– Здесь особенно легко превратить Святыню в амулет. Человек боится смерти, и это естественно. Ему хочется получить знак: теперь Бог точно сохранит меня так, как я прошу. И тогда Причастие начинает пониматься как духовная защита от пули.
...Евхаристия не является договором о физической неуязвимости.
Мы вправе просить Бога о сохранении жизни. Сам Христос перед страданиями молился о том, чтобы чаша миновала Его. В этой молитве нет недостатка веры. Но дальше Он говорит Отцу о доверии, которое глубже человеческого желания избежать страдания...
Вот разница между просьбой и требованием. Просьба говорит: ”Господи, сохрани меня”. Требование говорит: ”Если я сделал всe правильно, Ты обязан меня сохранить”.
...Таинство не превращает Бога в должника...
Если двое причастились перед боем, один вернулся, а другой погиб, нельзя сказать, что первому Причастие ”помогло”, а второму нет. Тогда мы измерили бы Евхаристию количеством земных дней после неe. И вместе с этим неизбежно пришли бы к страшной мысли: тот, кто погиб, будто получил от Бога меньше милости.
Христианство обещает человеку не то, что он никогда не умрeт. Если бы это было так, никто из святых не умер бы, мученики не были бы мучениками, а сама человеческая смерть после Воскресения Христова исчезла бы из мира...
Обещано другое: смерть не имеет последнего слова над тем, кто во Христе...
Христос не обошeл смерть стороной. Он вошeл в неe. Поэтому христианин причащается не Тому, Кто обещает никогда не допустить могилы, а Тому, Кого могила не удержала.
...Это гораздо труднее понять, потому что нам хочется, прежде всего, сохранить нынешнюю жизнь. И это желание естественно. Но Евангелие открывает жизнь глубже биологического продолжения. Человек может умереть и не быть отлучeнным от Жизни.
Мы не знаем Божия суда о конкретном умершем и никогда не должны выдумывать его участь. Но знаем, к Кому причащаемся. Поэтому смерть после Причастия не делает Причастие бессмысленным. Евхаристия касается не только того, сколько ещe продлится земной путь. Она соединяет человека со Христом внутри смертной жизни.
.
– Тогда что приносит к Чаше тот, кто вообще почти ничего не может? Сильный ещe думает: вот мой труд, пост, помощь другим. А старик, тяжело больной, инвалид, человек, которому самому постоянно помогают? Ему ведь легко почувствовать, что он стоит перед Богом с пустыми руками.
.
– А мы все стоим перед Богом с пустыми руками, только сильный этого долго не замечает.
В Евхаристии человек, прежде всего, принимает. Он приносит Богу не отчeт о своей эффективности, а самого себя. Сильного или слабого, здорового или больного, способного много делать или едва способного встать с постели.
Это не значит, что дела не важны. Вера, которая никогда не становится жизнью, быстро превращается в слова. Кому многое дано, с того многое и спрашивается. Но служение является плодом жизни с Богом, а не ценой, которую мы платим за право быть любимыми.
Иногда старик, который уже ничем не может помочь приходу, одним своим присутствием у Чаши проповедует сильнее деятельного человека. Он просто стоит и принимает. И напоминает всем нам, чем мы на самом деле живeм.
...Не собственной силой. Даром.
Здесь же становится особенно страшен человеческий суд у Чаши. Один смотрит на другого и думает: ”Как он после всего сделанного ещe смеет причащаться?” Но ты не знаешь его исповеди. Не знаешь, что происходило с ним перед Богом. Не знаешь меры его покаяния.
В Церкви есть порядок. Есть грехи, которые нельзя считать мелочью. Бывает, человеку действительно требуется время, исправление жизни, пастырское решение. Но это поручено не любопытству прихода.
...Чаша не отменяет ответственности. Она просто не вручает тебе право быть судьeй чужой совести.
.
– Само слово ”Евхаристия” означает благодарение. Но как благодарить человеку, который после Литургии возвращается в тот же разрушенный дом, к той же болезни, к могиле того же близкого? И что вообще изменилось, если война осталась войной, боль осталась болью, а умерший не вернулся?
.
– Благодарение часто понимают слишком просто: произошло хорошее – я благодарю; произошло плохое – благодарить не за что. Но если так, благодарность Богу держится только на удобстве нашей жизни...
Христианское благодарение глубже. Оно не заставляет называть зло добром. Нельзя благодарить за убийство так, будто убийство стало благодеянием. Нельзя назвать ложь истиной только потому, что мы хотим быть благочестивыми. Бог не нуждается в нашей лжи даже ради благодарения Ему.
...Человек благодарит Бога не за то, что зло оказалось хорошим, а за то, что зло не стало богом.
Он говорит: ”Господи, это произошло. Мне больно. Я не называю это добром. Но Ты всe равно остаeшься Богом. Жизнь всe ещe Твой дар. Любовь не стала бессмысленной только потому, что любимого можно потерять. Смерть не получила права объявить всe прожитое напрасным”. Вот почему благодарение возможно даже со слезами. В Евхаристии Церковь благодарит не потому, что мир уже стал безболезненным. Она благодарит потому, что Христос уже пришeл в этот мир, умер и воскрес.
...После Литургии человек действительно может вернуться в ту же комнату, где пустует кровать умершего. Его тело всe ещe болит. За окном всe ещe война. Иногда внешне не изменилось ничего. Но мы слишком привыкли считать реальным только то, что изменило обстоятельства.
Если боль исчезла – значит, Бог помог. Если болезнь прошла – помог. Если человек выжил – помог. А если нет, что тогда?
Евангелие не позволяет мерить Бога только этим. Христос иногда меняет обстоятельства, и за это надо благодарить. Но иногда обстоятельство остаeтся, а Бог входит в него вместе с человеком. Не убирает немедленно чашу, но не оставляет человека пить еe одному.
В Евхаристии происходит именно это: Христос соединяет человека с Собой внутри его настоящей жизни. Человек остаeтся там же – и уже не только там. Он смертен, но соединeн с Воскресшим. Скорбит, но его скорбь существует уже не в мире, где смерть является последней властью. Несeт память о погибшем, но сама память перестаeт быть только воспоминанием о том, кого больше нет, и становится ещe и ожиданием Бога, у Которого живы все.
Это не новая мысль, которой человек утешил себя. Христианство вообще не сводится к тому, чтобы научиться удачнее думать о неизбежном.
В центре стоит событие: Христос распят и воскрес.
Поэтому Церковь не вычeркивает Крест ради Воскресения и не оставляет человека у Креста так, будто Воскресения не было. На воскресшем теле Господа остаются раны. Это удивительно важно. Воскресение не делает страдание небывшим. Оно показывает, что страдание не получило последней власти.