ВОЙНА И МИР

Глава 2

І.Тихон

ВОЙНА И МИР

.

.

Людям лихолетья.

Книга для клира и мірян

+

ПРОЛОГ

.

Иногда война входит в жизнь не взрывом и не выстрелом. Она входит телефонным звонком среди ночи. Человек просыпается, долго смотрит на экран, прежде чем решиться ответить, а потом слышит несколько слов, после которых прежняя жизнь уже не возвращается в прежнем виде. Мир, который еще минуту назад казался привычным, вдруг становится непрочным. И за словом ”война” оказывается не история, не сводка и не число, а чья-то жизнь.

У этой жизни есть голос, лицо, имя. Есть дверь, которую человек открывает утром, есть место за столом, где кого-то больше нет, есть телефон, на который продолжают смотреть даже тогда, когда уже боятся услышать звонок. Есть человек, который возвращается домой и обнаруживает: стены остались прежними, а он сам – уже нет. Иногда человек не сразу понимает, что именно в нем изменилось. Просто однажды замечает, что иначе смотрит на мир, на других и на самого себя.

Именно здесь для пастыря начинается самое трудное. Не там, где нужно найти правильное объяснение, а там, где никакое объяснение не вмещает случившегося. Перед ним стоит человек, которому нельзя вернуть умершего, отменить услышанное или стереть пережитое. И пастырь должен остаться рядом не потому, что знает ответ на все, а потому, что человеческая боль не должна становиться местом, где человек остается один.

Из этого постепенно вырос вопрос, от которого мне уже было трудно отойти: как человеку жить перед Богом, когда мир перестал быть безопасным?

Это вопрос не только о войне. Война лишь с предельной силой обнаруживает то, что в мирной жизни легко не замечать. Человек привыкает полагаться на собственную силу, пока обстоятельства не показывают ее предел. И тогда перед ним остается вопрос не только о случившемся, но о нем самом: кем быть перед Богом теперь?

В Евангелии я снова и снова возвращаюсь к Петру. Он вышел из лодки навстречу Христу, но, увидев бурю, испугался и начал тонуть. Позже, в ночь ареста Спасителя, испугался снова и отрекся от Него. В этом человеке есть нечто узнаваемое: можно искренне любить и все же оказаться слабее собственного страха; можно считать себя готовым ко всему и узнать о себе то, чего прежде не знал.

Но история Петра не заканчивается его падением.

Перед Крестом была Гефсимания. Христос молился в ночной тишине, зная, что Ему предстоит. Он не вошел в человеческую скорбь как тот, кто ничего не чувствует, – Он принял ее до конца. Поэтому христианская вера не требует от человека бесчувственности перед лицом беды. Она позволяет принести Богу именно ту правду о себе, в которой человек оказался.

А потом ученики увидели Воскресшего.

Он пришел к ним не как воспоминание о прошлом и не как отрицание пережитого. Воскресший Христос остался Тем же Христом, Который прошел через страдание и смерть. Поэтому Воскресение не отменяет человеческую историю и не делает ее ненаписанной. Оно открывает в ней то, чего человек сам увидеть не может: смерть не является последней границей жизни.

Но эта книга появилась не потому, что мне хотелось написать еще одну книгу о войне. Я не верю, что человеку, потерявшему самое дорогое, всегда можно дать слова, после которых его боль станет понятной. Есть вопросы, с которыми человек приходит к Богу без готового ответа. Есть события, перед которыми честнее молчать, чем произносить красивые слова от имени Божия.

Мне трудно говорить о войне отвлеченно, потому что за каждым рассказом о ней стоит человек. Когда человеческая боль оказывается рядом, она перестает быть темой. Она становится ответственностью: что сказать человеку, который спрашивает о Боге; как не закрыть его боль поспешным объяснением; как отличить человеческую немощь от нравственной вины; как помочь человеку не потерять человека в себе самом.

Наверное, поэтому я не мог оставить этот вопрос только вопросом.

Не о войне как историческом событии и не о человеке как совокупности последствий пережитого. А о том, что происходит с человеком, когда привычная опора исчезает, и о том, что значит, в этот момент остаться человеком перед Богом.

Человек может не знать, что принесет следующий день, и не иметь ответа на многое из того, что произошло. Но отсутствие ответа еще не означает отсутствия Бога. Перед человеком остается Христос – не как готовое объяснение случившегося, а как Тот, Кто Сам прошел через Гефсиманию, Крест и смерть.

И, может быть, с этого начинается самый тихий вопрос веры: не ”что будет со мной завтра?”, а ”перед Кем я стою сегодня?”

+

ЧАСТЬ I

+

1. СТРАХ

.

”Не бойся, только веруй”

Мк. 5:36

.

Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме под вечер. Телефон он положил на край стола, экраном вверх, и, пока снимал с плеча сумку, дважды посмотрел, не пришло ли сообщение. Зосима ничего не спросил, только подвинул к нему чашку. За окном темнело, и в комнате постепенно оставался один свет – от лампады перед образом Спасителя. Савватий некоторое время сидел молча, потом поднял глаза.

.

– Отче, человек молится, а при каждом взрыве ему кажется, что сейчас он умрет. Боится боли, боится оставить детей, боится не успеть проститься – и еще стыдится, что оказался таким слабым. Разве вера не должна делать его смелее?

.

– А кто тебе сказал, Савватий, что верующий не должен бояться? Он ведь живой. У него дети, дом, недоделанные дела; утром ушел и обещал вечером вернуться. Когда рядом взрывы, он не рассуждает о своей вере, а хочет еще хоть раз увидеть тех, кого любит. Не надо его за это стыдить. У него сердце сжалось, а мы уже спрашиваем, почему он такой плохой христианин. Сердце еще никого не предало, оно только испугалось. Вот что человек сделает дальше – это уже другой разговор. Можно бояться и все-таки не бросить ближнего, а можно спокойно смотреть, как тот погибает...

Вспомни Иаира: ему сказали, что дочь умерла, а Христос говорит: ”Не бойся, только веруй” – и идет с ним дальше. Не велит ему сначала успокоиться, не оставляет одного на дороге. Так и человек держится за Господа иногда не потому, что ему уже легко, а потому, что без Него совсем не удержаться. И в Гефсимании Господь скорбел смертельно, молился Отцу о чаше. Он знал нашу человеческую муку, а не смотрел на нее издали. Поэтому не нужно делать вид, будто тебе смерть нипочем. Если страшно, с этим и иди к Богу; не жди, пока станешь таким, каким, по твоему разумению, Ему полагается тебя видеть...

А то, чего не успел, тоже мучает. Человек думал, что времени еще много: с сыном поговорю потом, с братом помирюсь потом, у жены прощения попрошу, когда все уляжется. И вдруг оказывается, что ”потом” ему никто не обещал. Всего уже не закончишь, но то, что можешь, не откладывай. Позвони, скажи, что любишь, попроси прощения, исповедуйся без оправданий. Не для того, чтобы выторговать еще несколько лет, а потому, что эти люди тебе дороги и Бог тебе нужен. Когда страх приходит, не вся жизнь становится в твоих руках, но многое простое остается. Человеку легче дышать уже оттого, что он перестал прятать доброе слово до лучших времен.

.

– А как матери не сходить с ума, когда сын на фронте и третий день не выходит на связь? Или отцу под огнем, когда дети дома, а он даже закрыть их собой не может?

.

– Матери надо бы к сыну, а она даже не знает, где он. Отец готов собой закрыть ребенка, а между ними сотни верст. Это тяжело, Савватий: любишь всем сердцем, а помочь не можешь. Только нельзя из этого делать еще одну вину. Отец не виноват в том, что руки его не достают до дома. И мать не хуже любит сына, если смогла поесть или уснула. Бывает, она и отдыхать себе запрещает: ему там тяжело, как же я здесь лягу? Но от ее изнеможения сыну не станет легче. Любовь не требует, чтобы ты сам себя довел до гибели, пока ждешь любимого.