ВОЙНА И МИР

Поэтому после особенно откровенной исповеди пастырю полезно помнить: ”Мне доверили тайну, но мне не дали власть считать человека полностью понятным”. Вот это и есть одна из сторон тайны человека.

.

– А если человек после исповеди снова делает то же самое?

.

– Тогда нужно различить падение и согласие с падением...

Человек может искренне покаяться и снова оказаться слабее своей страсти. Это не делает грех добром и не доказывает, что покаяние было ложным. Другое дело, если он заранее решил ничего не менять и приходит только для того, чтобы снова услышать слова прощения, не желая расставаться с тем, в чeм исповедуется. Покаяние не означает обещания никогда больше не упасть. Оно означает нежелание примириться с падением.

.

– Значит, после повторного падения всe равно возвращаться?

.

– Куда же ещe? Стыд часто говорит: ”Теперь уже поздно. Ты опять сделал то же самое. Не смей снова идти к Богу”.

Это и есть один из самых опасных обманов...

Если снова пал – снова вставай. Если можешь исправить – исправляй. Если нужно попросить прощения – проси. Если причина падения требует изменения образа жизни – меняй его.

...Исповедь не даeт разрешения жить по-прежнему. Но и повторный грех не закрывает человеку дорогу к покаянию.

.

– А если он спрашивает: ”Можно ли после того, что я сделал, вообще снова жить?”

.

– Тогда нельзя отвечать ни дешeвым утешением, ни отчаянием. Совершeнное зло нельзя отменить словами. Некоторые последствия человек понесeт всю жизнь. Но Христос зовeт грешника не для того, чтобы тот навсегда поселился возле собственного падения.

...Покаяние всегда обращено вперeд. Оно не переписывает вчера, но меняет сегодняшний ответ Богу.

.

– Батюшка, а как человеку понять, что он действительно увидел свой грех? Ведь можно годами знать о своем характере, стыдиться отдельных поступков, исповедовать одно и то же – и все-таки почти не меняться.

.

– Увидеть грех – не значит только вспомнить, что сделал плохо. Совесть идет глубже поступка. Она показывает человеку, что этот поступок начинает делать с его сердцем и куда поведет, если его не остановить. Солгал – увидь не только ложь, но и то, как тебе становится легче жить неправдой. Был жесток – заметь, как чужая боль все меньше тебя останавливает. Предал – пойми не только то, что ранил другого, но и то, что сам понемногу отучаешься от верности.

Пока человек говорит: ”Так вышло”, ”меня вынудили”, ”все так делают”, – он старается оставить грех снаружи, будто это несчастный случай, который произошел рядом с ним. Совесть возвращает поступок тому, кто его совершил, и говорит не для того, чтобы раздавить: ”Вот здесь выбрал ты. Вот здесь твое сердце согласилось на зло”. С этого начинается правда.

...Но здесь нужна осторожность. Совесть говорит: ”Ты сделал зло”. Отчаяние говорит: ”Ты сам и есть зло”. Это не одно и то же. Грех должен быть назван своим именем, иначе человек из него не выйдет, но нельзя навсегда дать человеку имя его греха. Даже после тяжелого падения Бог все еще зовет к Себе не поступок, а самого человека.

.

– Тогда что самое важное происходит на исповеди? Человек может честно назвать свои грехи, получить разрешение, а через месяц принести почти тот же список. Получается, он все признает, но самого себя так и не увидел.

.

– Вот здесь исповедь становится тонким делом, – ответил Зосима. – Если только собирать проступки, можно всю жизнь исповедовать поверхность и ни разу не дойти до корня. Один раздражается, потому что хочет, чтобы все было по его воле. Другой лжет из страха показаться слабым. Третий осуждает, потому что рядом с чужим падением ему легче чувствовать себя правым. Поступки разные, а сердце каждый раз что-то защищает.

...Духовнику важно не вытянуть из человека как можно больше признаний, а помочь ему увидеть, где именно он отвернулся от любви и почему. Иногда один точный вопрос открывает больше длинного перечня: ”Что ты здесь защищал? Чего боялся? Чего не хотел отдать Богу?” Исповедь – не следствие и не допрос. Это место, где человек наконец, перестает прятаться.

Нельзя превращать ее и в бесконечное наказание самого себя. Человек может годами повторять: ”Какой я плохой”, – и все это время оставаться занятым только собой. Иногда такая суровость даже прячет гордость: я все еще стою в центре, только теперь не восхищаюсь собой, а презираю себя. Христос зовет не любоваться своим падением и не ненавидеть себя за него. Он зовет повернуться.

Поэтому после исповеди вопрос должен звучать уже не только: ”От чего мне отказаться?”, но и: ”К какому добру мне теперь идти?”

.

– Вот это мы говорим реже. Человек знает: не лги, не завидуй, не осуждай, не гневайся. Но если просто вырвать грех, что должно вырасти на его месте?

.

Зосима улыбнулся.

– Писание говорит очень просто: ”Уклонись от зла и сотвори благо”. Не только уйди от зла – сотвори противоположное добро. Эту вторую половину мы часто забываем.

Недостаточно перестать кричать на близкого – надо учиться кротости. Недостаточно перестать лгать – надо растить мужество говорить правду, особенно когда она тебе невыгодна. Недостаточно бороться с завистью – надо учиться благодарить Бога за добро, которое пришло не к тебе. Недостаточно перестать осуждать – надо попробовать увидеть в другом не только его падение. Иначе сердце останется пустым, а пустое место долго пустым не бывает.

За каждым грехом есть добродетель, которую человек не вырастил или потерял. Потому хороший духовник помогает увидеть не только рану, но и здоровье, к которому человек призван. Не только: ”Где ты упал?” – но и: ”Каким тебе надо стать, чтобы больше не жить этим падением?”

...Есть и еще одна вещь, о которой редко говорят. Человек может хорошо знать свои слабости и почти не знать того доброго, что Бог в него вложил. Он говорит: ”Во мне ничего хорошего нет”, – и считает это смирением. А может быть, ему дана способность утешать, учить, примирять людей, терпеливо работать, быть внимательным к детям, замечать чужую боль. Если он из страха, лени или ложного смирения закапывает этот дар, он тоже не отвечает на то, что ему доверено.

Смирение – не считать себя пустым. Смирение – знать, что всякое доброе во мне не мое по происхождению, но за то, что я с ним сделаю, отвечаю я.

.

– Это сложно... Просто перестать повторять грех или человек должен стать другим?

.

– Духовная жизнь в этом отношении – поворот всей жизни, – сказал Зосима. – Не только сожаление о том, что было, а перемена того, куда ты идешь.

Прошлого не вернуть. Нельзя снова прожить тот день и поступить иначе, забрать назад сказанное слово, отменить предательство, воскресить того, кому причинил зло. Но можно перестать передавать свое зло дальше. Был жесток с сыном – вчера уже не исправишь, но можешь выращивать в себе терпение и не сделать таким же следующий день. Лгал – прежнюю ложь не сотрешь, но можешь приучать себя к правде там, где она будет стоить тебе дорого. Завидовал – учись благодарности, пока чужая радость не перестанет казаться тебе собственной потерей...

Вот почему Давид после падения просит не только о прощении: ”Сердце чисто созижди во мне, Боже”. Он не просит сделать вид, будто прошлого не было. Он просит о другом сердце. В этом и глубина покаяния: не только перестать делать прежнее зло, но позволить Богу сделать тебя способным к противоположному добру.

Святые отцы потому и говорили о покаянии как о перемене ума, что речь идет не о минутном чувстве. Человек понемногу начинает иначе видеть Бога, себя и другого. Там, где раньше защищал гордость, учится смирению; где привык брать, начинает отдавать; где искал оправдание, выбирает правду. Сначала добро дается трудно, почти против привычки, но при верности постепенно становится новым движением сердца.