ВОЙНА И МИР

.

– Вот здесь и проверяется, кому принадлежит его слово.

Пастырь живeт среди людей, любит свой народ, знает боль общины и сам не свободен от страха. Ему естественно хотеть быть понятым своими. Но если ради этого он начинает говорить то, что сам считает неправдой, он уже служит не людям, а их ожиданию.

...Но мы отвечаем перед Богом не за то, понравилось ли наше слово своим, а за то, не назвали ли мы ложь правдой ради их одобрения.

Иногда пастырь действительно обязан сказать то, чего люди не хотят слышать. Но и здесь его сердце нужно проверять...

Есть священники, которым начинает нравиться собственная бескомпромиссность. Они говорят: ”Я один не боюсь правды”, и уже наслаждаются тем, как ранят других.

Обличение перестаeт быть пастырским, когда пастырю начинает нравиться собственная жестокость.

Правду не нужно делать мягкой до лжи. Но и суровость сама по себе не свидетельствует о мужестве.

.

– А если священник сам однажды ошибся? Сказал с амвона то, что потом оказалось неправдой. Или понял, что судил слишком быстро.

.

– Тогда ему нужно сделать то, чему он сам учит других: признать правду.

Особенно трудно признать публичную ошибку после публичного слова. Кажется, будто авторитет рухнет. Поэтому человек начинает защищать прежнее утверждение уже не потому, что считает его истинным, а потому, что боится сказать: ”Я ошибся”.

Вот это опаснее самой ошибки.

Авторитет пастыря разрушается не признанием ошибки, а необходимостью защищать однажды сказанную неправду только ради сохранения авторитета.

Если сказал неправду публично – насколько возможно исправь еe публично. Если ранил конкретного человека – попроси прощения у него. Священный сан не отменяет покаяния...

.

– Мы много говорили о том, что пастырю нужно уметь молчать. А когда молчание становится трусостью?

.

– Перед тайной иногда нужно молчать. Перед очевидной неправдой – не всегда.

Если слабого унижают, а священник молчит, потому что боится потерять расположение сильных, его молчание уже не нейтрально. Если очевидное зло называют добром и он знает это, но предпочитает не вмешиваться ради собственного спокойствия, молчание становится частью происходящего.

Есть тайны, перед которыми пастырь молчит. И есть неправда, перед которой его молчание становится словом в еe пользу.

Как это различить? Спроси себя: ”Я молчу потому, что не знаю и не хочу лгать? Или потому, что знаю достаточно, но боюсь цены правды?”

Ответ не всегда будет приятным.

Зосима закрыл Псалтирь.

– Пастырь, говоря о войне должен особенно беречь слово, потому что во время войны слова быстро становятся оружием. Одно может поддержать слабого. Другое – разрешить человеку ненависть. Третье – оправдать ложь. Четвeртое – вернуть совести ясность.

Ты не обязан объяснить человеку каждую беду. Не обязан первым комментировать каждую новость. Не обязан подтверждать ожидания своих.

Ты обязан не лгать о Боге, не выдавать слух за правду, не пользоваться человеческим страхом и не молчать там, где твое молчание помогает явной неправде. Мы знаем отчасти. Поэтому слову пастыря особенно нужна мера.

.

+

23. ПАСТЫРЬ КАК ПРИСУТСТВИЕ

.

”И Сам Иисус, приблизившись, пошeл с ними”

Лк. 24:15

.

Савватий спросил:

– Батюшка, а что остаeтся священнику, если он уже признал, что не способен объяснить человеку всe? Он не может вернуть погибшего, исцелить одним словом больного, восстановить разрушенную семью или сделать бывшее небывшим. Что тогда он вообще может дать?

.

– Своe присутствие. Только не понимай эти слова слишком сентиментально. Быть рядом – не значит просто сидеть возле человека и говорить ему, что всe будет хорошо. Иногда присутствие требует молчания. Иногда слова. Иногда конкретного действия. А иногда – способности не делать ничего лишнего.

Главное в другом: рядом со священником человеку не приходится изображать состояние, которого в нем нет. Он может сказать: ”Мне страшно”, ”Я больше не понимаю Бога”, ”Я устал”, ”Я злюсь”, – и не увидеть в твоих глазах испуга или желания немедленно привести его в правильное состояние.

.

– А если он вообще не хочет помощи? Видно, что ему тяжело, а он говорит: ”Оставьте меня в покое”.

.

– Тогда первое, что нужно проверить: есть ли реальная опасность для него или другого. Если есть, одного уважения к словам ”не вмешивайтесь” недостаточно.

Но если непосредственной опасности нет, пастырю приходится признать неприятную вещь: твоя помощь не становится обязательной для другого только потому, что ты считаешь еe хорошей.

...Быть рядом – не значит получить право войти туда, куда тебя не впустили.

Иногда любовь остаeтся доступной, но отступает на шаг: ”Я услышал вас. Не буду навязываться. Если понадоблюсь – вы знаете, где меня найти”.

.

– А если он скажет резко: ”Вы ничего не понимаете. Больше не приходите”? После всего, что священник для него делал.

.

– Тогда пастырь узнает кое-что о собственном сердце.

Помощь, за которую мы внутренне ждeм благодарности, легко превращается в незаметную сделку. Я был рядом, значит, ты должен меня ценить. Я слушал, значит, не имеешь права сердиться.

...Чужая благодарность не является платой за пастырскую помощь.

Человек может злиться, ошибаться, несправедливо обвинять. Иногда позже он изменит взгляд, иногда нет. Ты имеешь право защищаться от несправедливости и устанавливать границы, но не должен считать чужую благодарность своей собственностью.

.

– А если, наоборот, человек начинает слишком высоко ставить священника? Говорит: ”Только вы меня понимаете. Вы единственный, кому я верю”.

.

– Сначала такие слова льстят. Именно поэтому они опасны.

Человек после тяжeлой беды особенно нуждается в ком-то надeжном. Если пастырь был рядом в момент, когда остальные испугались или ушли, благодарность может превратиться в идеализацию: ”Он всегда знает, как правильно. Он меня никогда не разочарует”.

Священнику нельзя пользоваться этим. Пастырь, который позволяет сделать из себя безошибочного человека, готовит чужое разочарование.

Рано или поздно он ошибeтся, устанет, не поймeт, не сможет быть рядом. И тогда человек может решить, что вместе с падением его образа рухнула и вера.

Поэтому ты должен оставаться человеком даже в глазах того, кто хочет сделать тебя почти совершенным.

.

– А бывает, что благодарность превращается в более сильную личную привязанность?

.

– Бывает. Особенно если человек долго был одинок, уязвим, лишeн безопасной близости. Он встречает того, кто внимательно слушает, не унижает, помнит его слова, и может принять чувство безопасности за особую личную любовь.

Здесь нельзя стыдить человека. Его чувство само по себе ещe не делает его плохим.

Но пастырю нужно быть особенно ясным в границах. Не поддерживать двусмысленность, не получать удовольствие от чужой эмоциональной зависимости, не использовать доверие для удовлетворения собственной нужды в близости.

Чем уязвимее человек, тем больше ответственности лежит на том, кому он доверился.

.

– А что делать священнику со своей тяжестью? Он ведь слышит вещи, которые трудно просто забыть. Может прийти домой и рассказать жене, чтобы выговориться?

.

– Исповедь не обсуждается ни с кем. Тайна Таинства абсолютна.

Но и то, что человек рассказал вне исповеди в доверительном пастырском разговоре, не становится свободным материалом только потому, что священнику тяжело.