ВОЙНА И МИР

Когда война ломает привычный ритм, человеку легко решить, что теперь все стало одинаковым. День похож на ночь, будни на воскресенье, работа на ожидание. Но если человек совсем отдаст свою жизнь этому беспорядку, война продолжится в нем даже тогда, когда в данный момент вокруг тихо.

Поэтому воскресенье тоже важно сохранять, насколько это возможно. Если можно прийти в храм – прийти. Если нельзя, сохранить этот день хотя бы настолько, насколько позволяют обстоятельства: помолиться, побыть с близкими, отложить то, что может подождать. Не для того, чтобы сделать вид, будто войны нет, а чтобы помнить: война не стала всей жизнью.

.

– А как молиться, когда внутри все разбросано и человеку трудно даже собрать мысли? Иногда ему кажется, что сначала надо успокоиться и все понять, а уже потом обращаться к Богу.

.

– Не жди, пока успокоишься. Бывает время, когда человек уже видит: сам он не справляется. Чем больше думает, тем больше путается; чем сильнее старается все предусмотреть, тем яснее понимает, что завтрашнего дня он не знает. Вот тогда и надо идти к Богу. Не после того, как все в себе исправил, а с тем, что есть...

Хаос ведь не только снаружи. Он входит в человека: одно услышал, другого испугался, третье сам додумал – и уже трудно отличить правду от своего страха. Человек хочет немедленно все объяснить, потому что ему тяжело жить без ответа. Но не всякий ответ от Бога. Иногда лучше сказать: ”Господи, я не знаю. Просвети меня и не дай мне ошибиться”...

Не надо много слов. Можно сказать: ”Господи, помоги мне”. Если молитва идет из сердца, и этих слов достаточно. Господь знает нашу немощь прежде нашего прошения. А благодать Божия дается не для того только, чтобы нам стало легче. Она помогает устоять, когда легко сорваться; промолчать, когда хочется ответить злым словом; не поверить лжи, когда ее повторяют многие; сделать добро, когда сил почти нет.

Потому после молитвы не всегда приходит ответ. Иногда приходит способность ждать, не выдумывая ответа. Человек может сказать: ”Я этого не знаю”, – и не мучить себя дальше догадками. Может спросить: ”Что мне теперь делать?” И тогда смотреть не на весь путь, а на то, что действительно дано ему сегодня.

Если можно узнать – узнай. Если нужно спросить – спроси. Если надо помочь – помоги. А чего не знаешь, того не выдумывай и Божьей волей не называй. Молиться – не значит отказаться от рассуждения. Значит, сначала вспомнить, перед Кем ты стоишь, и уже отсюда смотреть на происходящее.

...Война может оставить человека среди вопросов, на которые пока нет ответа. Но если он не отходит от Бога, незнание уже не заставляет его жить ложью. Он может бояться и все же не подчиниться страху. Может не понимать и все же не потерять веру. Может не видеть завтрашнего дня и все же верно прожить сегодняшний.

Молитва не дает хаосу стать хозяином сердца. Человеку не нужно знать весь путь. Ему нужно сегодня не отойти от Бога и сделать то добро, которое ему по силам. И этого иногда довольно для одного дня.

.

– Тогда на что человеку надеяться, если он не знает даже того, что будет завтра? Не получается ли, что остается только ждать и терпеть?

.

– Нет. Ждать и жить – не одно и то же.

Христианская надежда не говорит человеку: ”Я знаю, чем все закончится”. Она говорит другое: ”Я не знаю, чем закончится этот день, но знаю, перед Кем его проживаю”.

В этом и есть опора. Человеку не нужно знать будущее, чтобы сделать добро, сказать правду, удержать сердце от зла и остаться рядом с тем, кому сейчас трудно.

Мир Божий тоже не означает, что вокруг стало тихо. Мир Христов может быть в человеке и тогда, когда вокруг все еще нарушено. Он не отменяет опасность и не обещает, что все пойдет по нашему плану. Но он не дает хаосу стать всей правдой о нашей жизни.

.

– Отче, а бывает, что война начинает управлять мыслями человека? Он так долго слышит чужие слова, страхи и объяснения, что уже не замечает, где заканчивается чужое и начинается его собственная мысль?

.

– Человеку тяжело оставаться перед неизвестностью. Когда он не знает, что происходит и чем все кончится, ему хочется хоть какого-нибудь ответа. И если правды он не знает, иногда берет первый ответ, который подходит его страху. Ему становится легче не потому, что он узнал правду, а потому, что неизвестное получило имя.

...Человек редко отдает свою свободу сразу. Сначала просто слушает. Потом привыкает. Потом повторяет. А потом защищает чужую мысль, как свою, и уже не помнит, откуда она пришла.

Так рождается и слух. Один что-то услышал, другой добавил, третий рассказал уже как правду. Иногда никто не хотел обманывать. Каждый только передал дальше то, чего сам испугался или чего не понял. Но страх ходит между людьми быстро. Догадка становится слухом, слух – уверенностью, а потом человек говорит: ”Все знают”. Но если все повторяют одно и то же, от этого ложь правдой не становится.

.

– А если человек слышит одно и то же со всех сторон? Разве можно идти против всех, особенно когда страшно и хочется держаться хоть за какое-то общее мнение?

.

– Можно идти против многих, если многие ошибаются. Только не надо радоваться тому, что ты один. Есть люди, которые спорят со всеми просто из гордости, и тоже заблуждаются. Свобода не в том, чтобы всегда быть против. Свобода в том, чтобы не отдавать другому свой ум и свою совесть.

Когда человеку страшно, он хочет, чтобы ему все объяснили: вот виноватый, вот враг, вот что будет дальше. Тогда ему легче. Неизвестность мучает, а готовый ответ успокаивает, даже если он ложный. Готовая мысль удобна: тебе не надо самому смотреть, ждать, проверять, терпеть свое незнание. Кто-то уже все решил за тебя.

Но за это удобство приходится платить. Человек отдает другому свое суждение. А потом уже легче сделать то, что скажут, чем самому спросить: ”Добро ли это? Можно ли мне так поступить перед Богом?”

.

– Значит, человек может принять чужую мысль только потому, что ему страшно?

.

– Может. И часто не заметит этого. Услышать чужое мнение – не грех. Мы все друг у друга учимся. Беда начинается тогда, когда человек перестает проверять услышанное и отдает другому право думать за него.

Тогда чужой страх становится его страхом, чужая неприязнь – его неприязнью, чужое обвинение – его уверенностью. И ему уже трудно сказать: ”Я не знаю”. Ему кажется, что незнание делает его слабым.

А в иной момент сказать ”я не знаю” – самая честная вещь, которую человек может сказать. Господь не требовал от нас знать все. Он требовал быть верными в том, что нам дано. Не называй ложь правдой только потому, что тебе страшно остаться без ответа.

Зосима посмотрел в окно. Уже темнело, фонари на улицах давно не зажигали.

– Знаешь, Савватий, человеку порой кажется, что хаос – это когда вокруг слишком много событий. Но бывает и другой хаос: когда внутри человека все перемешалось и он уже не отличает того, что знает, от того, чего боится, того, что видел, от того, что услышал, и своего собственного голоса от чужого. Тогда ему особенно нужен не новый поток слов, а тишина, в которой можно снова услышать правду.

Поэтому иногда самое важное дело дня – вспомнить, что мир еще не перестал быть Божиим только потому, что человек перестал его понимать.

...Возвращение из хаоса происходит не тогда, когда вокруг снова все становится устроенным. Мир редко возвращается к нам сразу и целиком.

Сначала человек просто перестает отдавать каждую минуту ожиданию следующей беды. Потом замечает, что может спокойно поговорить с близким, что вечер действительно наступил, что можно ненадолго отложить телефон и не чувствовать себя виноватым за эту тишину. Он снова начинает различать, где кончается необходимое и начинается то, чем его страх заставляет заниматься без конца...