ВОЙНА И МИР

.

– Но как не потерять веру в добро, когда убивают детей, а виновные живут спокойно? Человек боится, что милосердие только делает его беззащитным перед теми, кто ничего не боится.

.

– Когда убит ребенок, не спеши объяснять, для чего это было нужно. Ты этого не знаешь. Родители спрашивают из такой боли, до которой твой ответ может и не дойти. Побудь с ними, помоги в том, в чем можешь, а о Божией воле не говори больше, чем тебе открыто. Но одну правду не отдавай: убить невиновного – зло, защитить – добро. Оттого, что убийца сегодня живет спокойно, его дело не стало правым. Иначе пришлось бы всякий раз менять совесть вслед за тем, кто оказался сильнее.

...Милосердие не велит смотреть, как убивают слабого. Его нужно защищать. Но если ради защиты решишь, что тебе самому теперь позволено все, зло получит еще одни руки. Это очень страшная подмена: человек начинает с защиты ребенка, а кончает тем, что уже не различает чужих детей. Не всякое сражение можно остановить словом, но ненависти нельзя отдавать право выбирать, кого тебе считать человеком.

...У Креста тоже казалось, что правы те, кто может мучить и убивать. Христос не стал таким, как они, и смерть Его не удержала. Мы не умеем назначить день, когда увидим наказанным всякое зло, но знаем, Кому принадлежит последний суд. А пока посмотри на того, кто вынес чужого ребенка, поделился последним хлебом, не позволил мучить пленного. Он ведь сделал настоящее добро, не выдумал его себе для утешения. Если страшного вокруг много, от этого его дело не исчезает. Не нужно требовать от добра, чтобы оно сначала победило все зло на наших глазах, и только тогда соглашаться ему служить.

.

За окном прошла машина, и ее свет на мгновение лег на потолок. Савватий повернулся к окну, потом снова придвинулся к столу.

– Почему же бывает страшно даже тому, кто вернулся домой? Выстрелов нет, близкие рядом, а он боится тишины, не может спокойно обнять жену, и думает, что уже никогда не сможет жить мирно.

.

– Домой вернулся человек, а страх вместе с ним. Вокруг уже тихо, а он еще прислушивается: откуда ударят? Там осторожность сохраняла ему жизнь, и сердце не умеет сразу поверить, что теперь можно иначе. Жена подошла обнять, а он вздрогнул; она думает, что стала ему чужой, а он сам не понимает, что с ним. Не надо стыдить его за это и требовать, чтобы к завтрашнему утру все прошло. Скажи близким, что он не нарочно от них отдаляется, а ему помоги говорить, что происходит, чтобы его молчание не принимали за нелюбовь.

Есть и такой страх: снова полюблю жизнь, снова буду счастлив – и опять все потеряю. Тогда человек никого близко не подпускает, словно так можно уберечься. Но одиноким он становится уже сейчас, а от будущей потери все равно не защищен. Ему придется понемногу учиться доверять: узнавать знакомый голос, сидеть с близкими за столом, позволять им помочь, не ждать за каждым добрым днем беды. Не подгоняй его. Если нужна помощь врача, помоги ее получить, а не объясняй все тем, что он плохо молится. Возвращение домой иногда длится долго после того, как человек переступил порог. Хорошо, если за этим порогом ему дают время и не перестают его ждать.

.

– Отче, а если вместе со всем этим приходит самое страшное: ”Бог меня оставил. Я молился, но Он не сохранил. А за то, что я сделал, Он, может быть, никогда меня не простит”?

.

– Послушай сначала, что он тебе говорит. Может, он плачет о погибшем, может, не может простить себя, а может, боится, что Богу больше не нужен. Не отвечай на все сразу одной правильной фразой. Дай ему выговорить то, с чем он пришел. Не заставляй его прежде прибрать свою боль, чтобы в ней не оказалось ни обиды, ни сомнения. Отец больного мальчика сказал Христу: ”Верую, Господи! Помоги моему неверию”. Не спрятал неверие, а принес его туда же, куда веру. Так можно молиться и теперь: ”Я не понимаю Тебя, Господи, мне кажется, что Ты меня оставил. Помоги мне не уйти от Тебя”.

...Когда человеку плохо, все вокруг говорит ему, что теперь всегда будет плохо. Отцы учили не верить без разбора всему, что говорит сердце. Оно сейчас изранено, ему больно, оно многого не видит. Если ты не чувствуешь, что Бог рядом, это еще не значит, что Его нет рядом. Христос на Кресте произнес слова об оставленности; Ему не чужда и эта глубина человеческой муки. Поэтому зови Его и оттуда, откуда, по твоему страху, уже никто не услышит. Порой человек думает, что утратил веру, а сам все еще спрашивает Бога и ждет Его. Не торопись объявлять потерянным того, кто продолжает искать...

Если же он действительно виноват, помоги назвать свою вину, но не прибавляй к ней чужого. А потом напомни: ты пришел к Богу каяться, не учить Его, кого можно простить. Мы иногда так крепко держимся за свое осуждение, будто сами лучше Господа знаем, что нам положено. Сын в притче еще не договорил, а отец уже обнимал его. Уход от этого не стал добрым, но отец не перестал быть отцом. Придется исправлять то, что можешь исправить, нести последствия, заново учиться жить честно. Прощение не означает, что ничего не было; оно означает, что Бог не оставил тебя навсегда тем, кто это сделал. Принять его тоже бывает трудно: придется жить, а не только осуждать себя.

.

– И все-таки, отче, что сказать тому, кто боится, что все было напрасно? Столько погибших, столько искалеченных людей – а мы опять начнем ненавидеть друг друга. И что мне самому говорить, если я священник, а тоже боюсь и не знаю, чем все закончится?

.

– Скажи, что не знаешь, Савватий. Ни ты, ни я не знаем, что еще будет. Не надо обещать людям хорошее будущее как плату за погибших. Мать ведь не отдает ребенка в обмен на то, чтобы потом другим стало лучше. И мы не вправе говорить ей, что ее потеря была необходима. Но то доброе, что человек сделал, остается правдой о нем. Если спас кого-то, значит, спас; если любил, значит, любил. Даже когда потом другие выбрали ненависть, они не могут сделать так, будто этой любви никогда не было. Беречь ее – значит помнить самого человека, а не требовать от его смерти доказательств, что все идет к лучшему...

Не всякое страдание приносит видимый плод. Иногда человек ищет его и не находит, и не нужно выдумывать за него. Мы надеемся на Бога не потому, что сумели объяснить каждую потерю, а потому, что Он знает тех, кого мы потеряли, и во Христе дал нам надежду на воскресение. Без этого никакие будущие успехи не возместят смерть любимого. А нам пока дано беречь живых. Если после моей боли рядом со мной станет больнее другим, горя прибавится; если я хоть одного человека от него уберегу, это уже настоящее дело. Не всю войну исправлю, но не понесу ее дальше туда, где могу остановить собственную злость.

...И ты не бойся признать, что тебе страшно. Только найди того, кому сам сможешь сказать об этом, не возлагай все на человека, который пришел к тебе за помощью. Священник не обязан знать будущее, и не обязан быть крепче всех каждую минуту. Он должен сам держаться за Христа, даже когда едва держится. Если ты произносишь правду, которой сам сейчас с трудом веришь, это еще не притворство, пока ищешь ее и для себя. Можно с дрожащим сердцем молиться о другом, можно не иметь ответа и все-таки не уходить. Иной раз человек после нашей беседы так и останется испуганным, но уже будет знать, что его не оставили. Пусть хотя бы это знание останется с ним, когда он выйдет за дверь.

.

Зосима умолк, и Савватий не сразу заметил, что давно перестал смотреть на телефон. Экран оставался темным, известий по-прежнему не было, однако теперь ему не хотелось заполнять это молчание тем, чего он не знал. Он подумал о человеке, от которого ждал сообщения, и впервые за вечер представил его не в минуту гибели, а живым, занятым своим тяжелым делом, еще не имеющим возможности ответить. Перед образом Спасителя ровно горела лампада, и в ее небольшом свете были видны руки старого игумена, спокойно лежавшие на столе. Савватий тихо назвал в молитве знакомое имя и остался сидеть рядом с Зосимой, не требуя от наступившей тишины ни обещания, ни знака. За окном ночь укрывала дорогу, по которой еще возвращались люди, а в комнате было достаточно света, чтобы увидеть лицо того, кто сидел рядом.