Страница 44 из 46
Барон разворачивает коня. Резко — конь встаёт на дыбы. Пришпоривает так, что бока в кровь. Галопом уносится в туман.
Смотрим, как он исчезает. Как белая мгла глотает его — сначала коня, потом плащ, потом крик.
Тишина.
* * *
Потом всё гаснет. Разом, будто кто-то задул свечу.
Розы остаются красными, но больше не пульсируют. Вода замолкает на последней ноте — звенящей, высокой. Воздух перестаёт дрожать.
Марта падает. Просто ноги подкашиваются — и она падает. Подхватываю, еле успеваю. Мокрая от пота вся, дрожит, горячая как печка.
— Я не хотела, — шепчет она. — Оно само. Когда он на вас шпагой замахнулся — внутри что-то вспыхнуло. Я не могла остановить.
— Ты семью защищала. Молодец. Умница.
Томас тоже еле на ногах стоит. Отто подхватывает его под локоть.
— Я его направил, — говорит Томас и смотрит на свои руки. Обычные руки, уже не светятся. — Болт. Раньше я только чувствовал металл. Двигал случайно, во сне. А тут — захотел, и он послушался. Сразу. Как будто всю жизнь это делал.
— Ты спас Стража.
Страж подходит к Томасу. Лижет ему руку — длинным розовым языком. Глаза снова зелёные. Обычные собачьи глаза. Почти.
Отец Бенедикт откашливается. Все оборачиваются — забыли про него.
— Гонца пошлю к епископу. Сегодня же. Расскажу о чуде — розы в октябре, вода поющая, дети со светом святым. — Пауза. Хитрый прищур. — Епископ чудеса любит. Особенно те, что паломников привлекают. И деньги.
— Хитрый вы, — Отто усмехается.
— Богу служу. И детям. В таком порядке.
Деревенские топчутся. Неловко им. Не знают, куда глаза девать — то на розы смотрят, то на детей, то на землю, которая всё ещё тёплая.
— Мы это.. пойдём, — Вилли мнёт шапку. — Работа ждёт.
— Спасибо. — Голос срывается. Чёрт. — Спасибо, что пришли.
— Соседям помогать положено, — дед Матиас смотрит на меня. Странно смотрит. Как на икону. — Тем более святому месту. Замок вас признал. Как госпожу Маргарет когда-то. Вы теперь хранительница. Настоящая.
Уходят. Медленно. Оглядываются. Переговариваются:
— Видал, как пацан болт остановил?.. — А девка-то, девка, землю нагрела!.. — А розы!.. — Чудо, говорю тебе, чудо..
Когда последний из них исчезает в тумане — ноги подкашиваются. Отто ловит меня. Прижимает к себе. Пахнет от него дымом, железом, потом. Родным пахнет.
— Всё кончилось?
— Пока да. Но барон вернётся.
— Не думаю. — Отец Бенедикт всё ещё здесь. Улыбается хитро. — Есть у меня информация о его долгах. Огромных. Ростовщику Крюку он должен. Если Крюк узнает, где должника искать..
* * *
Идём в дом.
Дети облепляют нас — со всех сторон, как тесто на руках. Тесса всё ещё сжимает сковородку, костяшки белые. Лили плачет в мой подол — тихо, беззвучно, только плечи трясутся.
— Мы победили?
— Да, милая. Победили.
— Насовсем?
Смотрю на них. На Томаса, который теперь может управлять металлом. На Марту с её огнём. На Тео с книгой, которой он собирался — что? Зачитать врагов до смерти? На Тессу со сковородкой. На малышей, которые светились.
Храбрые. Волшебные. Мои.
На Отто с его светящейся шпагой. На Стража, который точно не просто пёс. На замок, который проснулся, чтобы нас защитить.
— Не знаю, — говорю честно. — Но сегодня — да. Сегодня мы победили.
— А завтра?
— Завтра будет новый день. Разберёмся.
Иду на кухню.
Руки сами делают привычное. Печь растопить — щепка, береста, искра. Воду поставить — большой котёл, тот самый. Хлеб нарезать — вчерашний, чуть зачерствел, но с маслом сойдёт.
Привычные движения после непривычного утра.
Нож входит в хлеб с тихим хрустом. Пахнет дрожжами и домом.
Самый прекрасный запах на свете.
Марта заходит на кухню. Бледная ещё, но уже не дрожит. Молча берёт второй нож, начинает помогать.
Потом приходит Роза. Потом Томас. Потом остальные — по одному, по двое.
Готовим завтрак. Вместе. Молча. Как семья.
Потому что мы и есть семья. И это наш дом.
И мы его защитили.