Страница 43 из 46
Глава 13 Утро с привкусом железа
Во рту — вкус железа.
Не кровь. Именно железо — холодное, металлическое. Как в детстве, когда лизнула качели на морозе. Язык немеет, но не больно. Странно. Откуда?
Кольцо на пальце — грубое, железное — слабо светится. Голубоватым. Как те подковы в кузнице.
БАМ! БАМ! БАМ!
— Именем закона! Открывайте!
Иду к воротам. Ноги несут сами — не чувствую пола, не чувствую холода. Только стук сердца в ушах. И этот привкус железа.
Отто рядом. Дети за спиной — слышу их дыхание, частое, испуганное. Страж впереди, шерсть дыбом, рычание низкое.
Поднимаю брус. Тяжёлый, руки дрожат. Дерево скользкое от росы. Отто помогает. Вместе отодвигаем засов.
Ворота распахиваются.
* * *
Барон на вороном коне. Чёрный камзол, золотое шитьё — при полном параде. Будто на бал собрался, а не детей отбирать. Но глаза — как у бешеной собаки. Белки красные, зрачки прыгают.
За ним — его люди. Дюжина рож. Шрамы, кривые носы, гнилые зубы — будто со дна бочки с тухлой рыбой достали. У одного вместо глаза — дыра, кожей затянуло. У другого полуха нет. И пахнет от них.. Господи. Кровью пахнет. Старой, засохшей, въевшейся в одежду. Так пахнет разделочная доска, если мясо на ней забыли.
— Клара! — Барон расплывается в улыбке. От улыбки этой — бежать хочется. Далеко и быстро. — Дорогая Клара. Время вышло. Сорок тысяч. Или едешь со мной. Сейчас.
— Она никуда не едет. — Отто делает шаг вперёд.
Барон замечает его. Моргает. Узнаёт. Лицо наливается кровью — как варёная свёкла.
— Граф Штайнберг? Что вы тут делаете в такую рань?
— Защищаю свою жену.
Слова падают в тишину. Как камни в воду. Круги расходятся.
— Жену? ЖЕНУ⁈ — Барон в седле подпрыгивает. — Невозможно!
Отто достаёт свиток. Помятый, в каплях воска.
— Венчаны вчера. Отец Бенедикт свидетель. Она графиня Штайнберг. Моя. Прав у вас никаких.
Барон выхватывает свиток. Читает. Рвёт в клочья. Белые лоскуты летят, как снег.
— Плевать! Долг есть долг! И дети эти — ведьмы! Требую их для церковного суда!
И тут из тумана появляются люди.
Отец Бенедикт на осле. Старый, сгорбленный, но глаза горят. За ним деревенские — человек двадцать. В руках лопаты, грабли, дубины. Вилли-мельник с топором. Дед Матиас с вилами.
Когда успели собраться? Как узнали?
— Что за сборище⁈ — Барон озирается.
— Свидетели, — отец Бенедикт слезает с осла. Кряхтит, за поясницу держится. — И защитники.
Достаю из-за пазухи грамоту. Пергамент хрустит, вот-вот рассыплется. Но печать цела — двуглавый орёл с короной.
— Королевская грамота. Неприкосновенность приюта. Без разрешения смотрительницы никто входить не имеет права.
Барон смотрит на грамоту. Как на ядовитую змею.
— Подделка!
Отец Бенедикт берёт пергамент. Осторожно, двумя пальцами. Изучает.
— Подлинник. Старых документов я видел достаточно. Печать настоящая.
— К чёрту ваши бумажки! — Барон выхватывает шпагу. Лезвие свистит в воздухе. — Взять их! С детей начать!
Головорезы спешиваются. Медленно. Неохотно. Чуют что-то неладное. Но страх перед бароном сильнее.
Страж рычит. Низко, из самой груди. Звук такой, что волосы дыбом встают.
Первый головорез делает шаг к воротам.
Страж прыгает. Чёрная молния. Челюсти смыкаются на предплечье. Хруст. Вопль.
— Убить пса!
Арбалет щёлкает. Болт летит..
И останавливается.
В воздухе. В метре от Стража. Висит, дрожит, будто в желе застрял.
Оборачиваюсь.
Томас стоит в дверях. Белый как мел. Рука вытянута, пальцы дрожат. Вокруг ладони воздух искрится.
— Не. Трогайте. Нашего. Пса.
Болт поворачивается. Медленно. Нехотя. И летит обратно.
Арбалетчик падает плашмя — болт свистит над головой, втыкается в ворота. На ладонь ниже — и всё, не встал бы.
— Колдовство! — визжит барон. — Ведьмы! Все видели!
И тут..
Господи. Как это описать?
Земля под ногами начинает греться. Не гореть — греться, как печка на медленном огне. Сначала думаю — кажется. Но нет. Пар поднимается от земли. В октябре.
Туман вокруг краснеет. Не рассеивается — именно краснеет. Будто изнутри кто-то зажёг свечу. Красную.
Марта выходит из дома.
Тринадцать лет. Ночная рубашка. Босая. Господи, босая по холодной земле — но земля уже не холодная. Земля горячая. От неё.
Воздух вокруг Марты дрожит. Как над раскалённой сковородой. Как над кипящим бульоном.
— Уходите, — говорит она тихо. — Пожалуйста. Я не хочу никого.. — голос срывается. Она сама не понимает, что делает. — Но если вы тронете мою семью..
Земля под бароном начинает дымиться. Конь танцует, храпит, пена с губ летит.
— АЙ! ГОРЯЧО!
Барон подпрыгивает в седле. Сапоги дымятся — дорогие, кожаные, небось золотой за пару.
А розы..
Оборачиваюсь — и сердце замирает.
Белые розы вспыхивают красным. Все. Разом. Будто кровью плеснули. И свечение от них идёт — мягкое, пульсирующее. Живое. Будто они дышат.
И вода в колодце запела.
Тонкий голос. Хрустальный. Мелодия древняя, не отсюда. Не из этого мира. Входит в кости, в кровь. Сердце бьётся в такт — я не могу это контролировать.
— Что происходит⁈ — Кто-то из бандитов пятится.
— Чудо, — шепчет дед Матиас и крестится. — Как при госпоже Маргарет. Замок проснулся.
Дети выходят из дома. Все. Даже малыши. Я их не звала — сами вышли. И от каждого идёт свет. Еле заметный, но он есть. Будто свечки внутри горят.
Тесса со сковородкой — откуда она её взяла? Тео с книгой — он что, зачитать их до смерти собрался? Лили держит букет фиалок — откуда фиалки в октябре⁈ Малыши просто стоят, держатся за руки и светятся.
— Демоны! — Кто-то из головорезов бросает оружие и бежит.
— Стоять! — орёт барон.
Но его люди уже разбегаются. Кто куда. В туман, в поле, прочь. Топот, крики, ругань.
Страж подходит ко мне. Смотрит снизу вверх. И глаза у него — не зелёные больше. Золотые. Как расплавленное золото. Как солнце.
И я понимаю.
Открываю рот — и говорю. Голос мой, но не только мой. Несколько голосов сразу. Древние, уставшие, мудрые. Женские голоса — десятки, может, сотни. Все, кто хранил это место до меня.
— Последнее предупреждение, барон. Уходите. Или замок вас не выпустит. Никогда.
Барон смотрит на нас. На светящихся детей. На красные розы. На золотоглазого пса. На меня — ту, что говорит чужими голосами. Лицо у него перекошено. Ярость и страх пополам.
— Это не конец! — визжит он. — Я вернусь! С армией! С инквизицией!
— Попробуйте.
Отто поднимает шпагу. Лезвие вспыхивает голубым. Ярким, холодным. Как подковы. Как кольцо на пальце.