Страница 46 из 46
На Тео, который теперь читает на двенадцати языках, включая те, которых никто больше не знает. На Лили, чей сад кормит полдеревни. На Томаса с его властью над металлом — вчера ключ из колодца притянул, даже не напрягаясь. На Марту с её огнём. На всех остальных — волшебных, удивительных, моих.
— Не знаю. Но любимым будет точно.
БАМ! БАМ!
Все замирают. Старая травма — страх перед утренним стуком в ворота.
— Это Густав! — орёт Тесса с башни. Как она туда успела забраться — с гренкой в зубах — загадка природы. — С большой телегой приехал!
Купец Густав теперь к нам каждую неделю наведывается. Заказы привозит, готовое увозит. Деловой человек, но добрый — малышам всегда гостинцы привозит.
— Госпожа графиня! — кланяется с преувеличенным почтением. Я морщусь — до сих пор к титулу не привыкла. — Шёлк привёз для свадебных платков. И письмо от епископа.
Конверт дорогой, печать большая, восковая. Вскрываю.
"Дражайшая графиня Клара,
Рад сообщить, что приют святой Элизабет официально признан святым местом паломничества. Чудо цветущих роз, поющей воды и благословенных детей привлекает верующих со всего королевства.
Его Величество выделяет ежегодную субсидию в тысячу золотых на содержание приюта.
Также сообщаю — барон Отмар найден мёртвым в долговой тюрьме. Говорят, сошёл с ума, кричал про демонов и красные розы.
Королевство не понесло большой потери.
Ваш покорный слуга, Епископ Альберт"
Откладываю письмо.
Барон мёртв. Должна что-то чувствовать — облегчение? жалость? Но чувствую только пустоту. Он был угрозой, угроза миновала. Точка.
— Плохие новости? — Густав тревожно заглядывает мне в лицо.
— Нет. Просто старые истории закончились. — Встряхиваюсь. — Что там с шёлком?
* * *
После завтрака начинается обычная суета.
Уроки для младших — Тео учит их читать, его дар понимания языков помогает каждому ребёнку учиться в своём темпе. Вышивка для девочек — Марта и Роза передают мастерство новеньким. Томас в кузнице с Отто — звон металла разносится по всему двору.
Я в саду. С Лили и малышами. Собираем последние яблоки — огромные, сочные, мёдом пахнут. Лили просто касается ветки — и яблоки сами падают в корзину.
— Госпожа Клара, — Петер подходит. Заговорил наконец. Голос тихий, хриплый от долгого молчания. — А почему вы добрые?
Странный вопрос. Задумываюсь, подбирая слова.
— Потому что кто-то когда-то был добр ко мне. И я решила передать эту доброту дальше.
— А если.. если я не смогу быть добрым? Я злюсь. На всех. За то, что родители умерли. За то, что я здесь оказался. За всё.
— Злиться — это нормально. Ты имеешь полное право злиться. Просто не застревай в этой злости надолго. Она как болото — засосёт и не отпустит.
Он кивает, задумывается. Потом неловко берёт яблоко и протягивает Анне.
Маленький жест. Но важный. Первый шаг из болота.
* * *
К обеду возвращается Отто. Весь в саже, пахнет дымом и металлом, но глаза сияют.
— Готово! — объявляет с порога. — Королевский заказ выполнен!
Дети тут же облепляют его со всех сторон. Тесса виснет на руке, малыши липнут к ногам. Он смеётся, пытается обнять всех разом.
— И ещё новость, — подходит ко мне, обнимает осторожно, чтобы живот не придавить. — Письмо от сестры пришло.
Замираю. Отто редко говорит о своей семье. Отец умер, с матерью он не общается. Но была младшая сестра.
— Я думал, она умерла. Десять лет назад, от лихорадки. Но оказалось.. — голос у него срывается. — Оказалось, родители отдали её в монастырь. А мне сказали, что умерла. Чтобы я не искал. А она жива. Монахиня в женской обители. Пишет, что хочет встретиться.
— Мы поедем к ней?
— Она сама сюда хочет приехать. Посмотреть на мою семью. На мою жизнь.
На нашу семью. На нашу жизнь.
* * *
Вечером, когда всё затихает.
После ужина. После сказки на ночь — Томас читает малышам, голос у него бархатный, как у Отто. После того как все разошлись по комнатам.
Сижу в библиотеке одна.
Страж лежит у моих ног. За год он ничуть не изменился — всё такой же огромный, чёрный, с умными зелёными глазами. Иногда мне кажется, что он вообще не стареет. Что он был здесь всегда и останется после нас.
Листаю хроники приюта. Старые записи, новые. Вот запись столетней давности. Вот прошлогодняя. А вот — чистая страница.
Беру перо.
"Год 1749 от Рождества Христова. Двадцать восьмой день октября.
В приюте святой Элизабет проживает двадцать восемь детей. Все здоровы, сыты, обучаются грамоте и ремёслам. Многие из них проявляют удивительные дары, которые епископ Альберт признал божественными.
Смотрительница графиня Клара фон Штайнберг ожидает ребёнка. Граф Оттомар фон Штайнберг продолжает обучать мальчиков кузнечному делу и выполняет королевские заказы.
Розы цветут круглый год. Вода в колодце чиста и сладка. Земля плодородна сверх всякой меры.
Замок хранит и защищает всех, кто живёт в нём с любовью.
Записано рукой Клары, урождённой.."
Останавливаюсь.
Урождённой кем? Фон Райнхардт? Или всё-таки Сергеевой?
Страж поднимает голову и смотрит на меня. В зелёных глазах — понимание.
Дописываю:
«Записано рукой Клары, хранительницы приюта, матери двадцати восьми детей, жены кузнеца-графа, бывшей поварихи из другого мира, которая наконец нашла свой дом.»
Потому что это правда. Вся правда, какая есть.
Закрываю хронику. Глажу Стража между ушами — шерсть жёсткая, тёплая. Он урчит, как огромный кот.
* * *
Завтра будет новый день.
Придут новые дети — война на севере оставила многих сиротами. Надо готовить комнаты, запасать еду, шить одежду.
Но это завтра.
А сегодня я дома. С мужем, который выковал мне кольцо из простого железа. С детьми, которые зовут меня мамой. С волшебным псом. В замке, который умеет петь и цвести.
Знаете что?
Я больше не скучаю по Москве. По ресторану. По прошлой жизни. Потому что та Татьяна — которая умерла над плитой — всю жизнь искала дом и не могла найти.
А нашла его здесь. В чужом теле. В чужом мире. Среди чужих детей, которые стали родными.
Может быть, в этом и есть настоящая магия. Не в поющей воде и не в вечных розах. А в том, что разбитые судьбы могут срастись в одну семью. Что любовь не спрашивает, откуда ты пришёл. Что дом — это не место.
Дом — это люди.
Ребёнок толкается под сердцем. Новая жизнь. Часть меня и часть Отто. Родится здесь, в замке, который поёт. Вырастет среди волшебных братьев и сестёр.
И это правильно. Единственно правильно.
Потому что мы дома.