Страница 38 из 46
— Но зачем ему госпожа Клара? — спрашивает Томас, хмурясь.
Отто мрачнеет еще больше — брови сходятся на переносице, челюсти сжимаются:
— Если Клара станет его любовницей, он сможет шантажировать её отца этим позором, требуя еще больше денег. Или.. — он запинается, подбирая слова, — или он планирует «уступить» её Крюку в счет своего долга. Ростовщики берут не только деньги в уплату.
— Что⁈ — Тесса вскакивает так резко, что миска опрокидывается, похлебка льется на стол. — Он хочет продать госпожу Клару⁈ Как корову на базаре⁈
— Тише, — Отто поднимает руку. — Это только мои подозрения. Но такое случалось. Красивые дворянки исчезали, а потом.. — он замолкает, но все понимают недосказанное.
Дети бледнеют. Даже Томас выглядит испуганным — адамово яблоко дергается, когда он сглатывает.
После ужина дети расходятся — уроки никто не отменял, хозяйство требует внимания, малышей пора укладывать. А мы с Отто остаемся на кухне. Я штопаю порванное на балу платье — иголка входит в шелк с тихим шуршанием, нитка тянется следом, как паутинка. Руки должны быть заняты, иначе начну теребить край передника или накручивать на палец выбившуюся прядь волос — дурацкие привычки, которые выдают нервозность. Отто листает старинную книгу законов — страницы желтые, как осенние листья, некоторые порваны и заклеены полосками пергамента.
— Послушайте, — говорит он вдруг, и голос звучит странно — смесь волнения и неуверенности. — «Если смотрительница приюта святой Элизабет выйдет замуж, её супруг автоматически становится защитником приюта с всеми вытекающими правами и обязанностями, включая право применения силы против любых посягательств.»
Иголка замирает в воздухе. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться где-то в горле.
— К чему вы это? — Голос звучит выше, чем хотелось бы.
— Просто.. интересный факт. — Но смотрит он не в книгу, а на меня. Карие глаза с золотыми искорками в свете свечи кажутся почти черными. — Очень интересный факт, учитывая обстоятельства.
Молчание тянется, густое, как мед, который долго стоял в холодном погребе. Треск поленьев в печи кажется громовым. Где-то наверху скрипит половица — кто-то из детей ходит. Или это старый дом устраивается на ночь, как старик в постели.
— Госпожа Клара! — Тесса высовывается из-за двери так внезапно, что я вскрикиваю и колю себя иглой. Капелька крови выступает на пальце, яркая, как рубин. — А можно граф Отто почитает нам сказку? У него голос красивый! Низкий такой, бархатный!
Момент разбит. Но может, оно и к лучшему. Я не готова к этому разговору. Еще не готова.
— Если граф не против..
— С удовольствием. — Он откладывает книгу законов, встает. Скамья скрипит. — Давно не читал сказки. В последний раз — своей младшей сестре, но это было лет пятнадцать назад.
— У вас есть сестра? — удивляется Тесса.
— Была. Умерла от лихорадки десять лет назад. Ей было двенадцать.
Неловкое молчание. Тесса теребит край передника, не зная, что сказать.
— Пойдемте, — говорит Отто мягко. — Где собираемся?
Собираются все в большом зале — даже Томас, хотя делает вид, что просто мимо проходил и задержался послушать краем уха. Устраиваются вокруг камина — огонь потрескивает, искры взлетают в трубу, как золотые пчелы. Малыши на полу, прижавшись к Стражу с двух сторон — пес лежит, раскинувшись, как черный ковер. Девочки на скамье, Тесса подтянула ноги под себя. Томас у окна, якобы смотрит на звезды, но ухо повернуто к Отто.
Отто читает сказку про рыцаря и дракона — старую, знакомую, но в его исполнении она звучит по-новому. Голос у него действительно низкий, бархатный, обволакивает как теплое одеяло холодной ночью. Он меняет голоса для персонажей — рычит за дракона, говорит высоким голосом за принцессу, героически звучит за рыцаря. Дети хихикают, когда он изображает испуганного короля.
Лили засыпает первой — голова клонится на грудь, глаза закрываются. Прислоняется к Грете, та обнимает её, не переставая слушать. Робин борется со сном изо всех сил — трет глаза кулачками, зевает, показывая все свои молочные зубы, но глаза слипаются.
— «И жили они долго и счастливо, пока смерть не разлучила их,» — заканчивает Отто.
— Грустный конец, — вздыхает Тесса. — Почему смерть? Почему не просто долго и счастливо?
— Потому что всё когда-нибудь заканчивается, — отвечает Отто. — Но это делает счастье еще ценнее. Зная, что оно не вечно, мы дорожим каждым моментом.
— Философия перед сном — верный способ вызвать кошмары, — бормочет Томас, но в голосе нет язвительности.
— Вот бы и нам так, — вздыхает Тесса, потягиваясь. — Долго и счастливо. Без всяких баронов и угроз.
— Будет, — говорит Отто уверенно, глядя на меня. — Обязательно будет. Мы позаботимся об этом.
Мы. Он сказал «мы». Будто мы уже вместе. Будто само собой разумеется.
Дети расходятся спать — сонные, зевающие, спотыкающиеся о собственные ноги. Несу Робина на руках — он совсем легкий, одни косточки да кожа. Укладываю в постель, накрываю одеялом. Он бормочет что-то во сне, хватает меня за руку маленькими пальчиками. Сижу рядом, пока хватка не ослабевает.
Провожаю Отто до ворот. Ночь ясная, холодная, как колодезная вода. Звезды яркие — без городской засветки они кажутся близкими, будто можно дотянуться рукой. Млечный путь тянется через всё небо молочной рекой. В моем мире я такого неба никогда не видела.
— Это будет трудный день, — говорит он тихо, глядя на звезды.
— Знаю. Барон придет с дюжиной головорезов.
— Я приеду рано. До рассвета. С отцом Бенедиктом и документами. И с несколькими своими людьми — немного, пять-шесть человек, но надежных. Встретим барона во всеоружии.
— Отто.. — не знаю, что хочу сказать. Спасибо? Боюсь? Не оставляйте нас? Или что-то другое, что вертится на языке, но не решается вырваться?
Он шагает ко мне — два быстрых шага, сокращая расстояние до нуля. Берет мое лицо в ладони — руки теплые, мозолистые, пахнут кожей седла и металлом. Большие пальцы проводят по скулам, стирая слезы, которых я не заметила.
— Всё будет хорошо, — шепчет он. — Я не дам вас в обиду. Никого из вас. Клянусь.
Наклоняется. Его дыхание на моих губах — теплое, пахнет мятным чаем, который мы пили после ужина. Сердце колотится так громко, что он должен слышать. Закрываю глаза..
— ГАВ!
Страж стоит за моей спиной, смотрит на дорогу и рычит. Низко, угрожающе, шерсть дыбом от загривка до хвоста.