Страница 36 из 46
Страж подходит медленно, величественно, как король, инспектирующий войска. Обнюхивает платье долго и тщательно — сначала подол, потом корсет, потом шлейф. И начинает чихать. Громко, с надрывом, всем телом. После третьего чиха отходит на безопасное расстояние, трясет головой так, что уши хлопают, и смотрит на меня с явным неодобрением — мол, что за дрянь вам прислали?
— Согласна, дружище. Перебор. И пахнет как парфюмерная лавка после взрыва.
После завтрака — овсянка с медом и корицей, я добавила больше корицы, чем обычно, потому что руки дрожали — приходит дед Матиас. Стучится в кухонную дверь робко, не как обычно. Стоит на пороге, мнет в руках войлочную шапку, которая уже потеряла форму от его нервных пальцев.
— Госпожа Клара, нужно поговорить. Наедине. Важное дело.
Выходим во двор. Утреннее солнце уже поднялось над стенами замка, но тени еще длинные, и в них холодно. Иней на траве хрустит под ногами, как битое стекло. Старик оглядывается по сторонам, будто боится, что подслушают, хотя кроме кур во дворе никого.
— В деревне говорят. — Голос у него глухой, сиплый. — Про вчерашний бал. Про то, что случилось. Про ведьм в приюте.
Сердце ухает вниз, где-то в район желудка, а может и ниже.
— И что именно говорят?
— Разное. — Он чешет затылок, оставляя грязные полосы на коже. — Молодежь боится, требует проверки. Говорят, надо позвать инквизицию, пока беда не случилась. Но старики.. — он хитро улыбается, обнажая редкие желтые зубы, — старики помнят госпожу Маргарет. Помнят, как при ней деревня процветала. Хлеб родился такой, что амбары ломились. Скот не болел, даже той страшной зимой, когда везде мор был. Дети росли здоровыми, крепкими. И вода в колодцах была сладкая, как медовая.
— Они помогут?
— Если что — свидетельствовать будут. Что приют благословенное место, не проклятое. — Он достает из-за пазухи сверток, завернутый в промасленную ткань. — И еще. Мой дед, упокой господь его душу, работал здесь конюхом при госпоже Маргарет. Всю жизнь. Перед смертью, когда уже бредил, рассказал.. про тайник.
— Тайник? — Сердце начинает биться быстрее.
— За волшебной печью. В стене. Там документы старые должны быть. Важные, со множеством печатей. Дед не умел читать, но говорил — печати королевские, большие, красивые. Как солнце с лучами.
После его ухода сразу спускаемся в подвал — я, Томас, Марта и Страж, который идет первым, будто знает дорогу. Лестница крутая, ступени стерты так, что посередине выемки. Пахнет сыростью, плесенью и чем-то еще — старым, забытым, как в бабушкином сундуке на чердаке.
Волшебная печь встречает нас теплом — мягким, обволакивающим, материнским. Камни светятся мягким оранжевым светом изнутри, будто там спрятаны угли, хотя дверца открыта и внутри пусто.
— Где же тайник? — Томас ощупывает стену за печью, пальцы скользят по влажным камням. — Все одинаковое. Никаких отметок, никаких щелей.
Страж подходит к определенному месту — третий камень справа, четвертый ряд снизу — и скребет когтями. Звук неприятный, режущий слух, как ногтем по стеклу. Но потом слышен щелчок — тихий, почти неразличимый — и часть стены отъезжает в сторону с тихим скрежетом.
За стеной — ниша, а в ней сундучок. Маленький, обитый потемневшими от времени железными полосами, покрытый вековой пылью, которая лежит таким толстым слоем, что узор на крышке не разглядеть. Замок проржавел насквозь, рассыпается в руках ржавой трухой.
Внутри — свитки. Пергамент желтый, как осенние листья, ломкий — боюсь дышать на него, чтобы не рассыпался. Но печати целы — воск потрескался, местами откололся, но гербы читаются. Двуглавый орел с короной — королевский герб.
— Смотрите! — Марта разворачивает первый свиток с бесконечной осторожностью. Пергамент хрустит протестующе. — «Грамота о привилегиях приюта святой Элизабет.. год от Рождества Христова 1543.. именем Его Величества короля Фердинанда Третьего..»
Читаю дальше вслух, запинаясь на старинных оборотах:
«..даруется приюту святой Элизабет и всем его обитателям особая защита короны. Никто — ни дворянин, ни простолюдин, ни даже церковный суд — не имеет права вторгаться на территорию приюта без разрешения смотрительницы. Нарушивший сию грамоту будет судим как государственный преступник и ответит перед королевским судом..»
— Это же.. это же полная неприкосновенность! — Томас аж подпрыгивает от волнения, пыль поднимается облаком. — Барон не может нам ничего сделать! Мы под защитой короля!
— Если грамота еще действует, — осторожно говорю я, сворачивая пергамент обратно. — Ей пятьсот лет. Много воды утекло, много королей сменилось.
— Королевские грамоты не имеют срока давности! — важно заявляет Марта, выпрямляя спину. — Я читала в «Своде законов королевства». Если их специально не отменили особым указом — они вечные. Это основа права!
Господи, неужели у нас есть шанс? Неужели этот пожелтевший кусок пергамента может нас спасти?
После обеда решаем попрактиковаться с магическими способностями детей. Если уж они проявились так ярко, нужно научиться их контролировать, а не то в момент опасности может случиться катастрофа.
Собираемся в большом зале — здесь просторно, а главное, каменные стены не загорятся, если что пойдет не так. Страж ложится у двери, как часовой — уши торчком, готов вскочить при первой опасности.
— Так, — говорю, стараясь звучать уверенно, хотя понятия не имею, как учить магии. В моем мире максимум волшебства — это когда суфле не опадает. — Давайте попробуем по очереди. Медленно, осторожно. Тео, начнем с тебя. Попробуй поднять.. вот эту ложку. Одну ложку!
Тео кивает, сосредоточенно хмурится — между бровей появляется вертикальная складка. Протягивает руку к ложке на столе, пальцы слегка дрожат от напряжения. Лицо краснеет, на лбу выступают капельки пота.
Ложка дрожит, как лист на ветру. Потом медленно, неуверенно поднимается на дюйм над столом. И вдруг — ДЗЫНЬ! — все ложки, вилки, ножи в зале взлетают к потолку, как стая металлических птиц! Звенят, сталкиваясь друг с другом, кружатся в безумном танце.
— Ой! — Тео испуганно опускает руку, будто обжегся, и столовые приборы дождем падают на пол. Грохот такой, что закладывает уши. Одна вилка втыкается в деревянную балку и дрожит, как камертон.
— Ничего страшного, — говорю, хотя у самой колени подгибаются. — Это как учиться готовить — сначала все подгорает. Томас, твоя очередь. Попробуй притянуть один гвоздь. Один!