Страница 35 из 46
Глава 11 Тихая подготовка
Просыпаюсь от запаха роз — густого, сладкого, почти приторного. Такого насыщенного, что кажется, будто кто-то вылил целый флакон розового масла прямо мне под нос. Нет, не масла — это живой запах, с нотками утренней росы и холодного ветра. Лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, не сплю ли еще. В октябре не пахнет розами. В октябре пахнет прелыми листьями и первыми заморозками.
Встаю, и босые ноги встречают ледяной пол — камни за ночь выстыли так, что кожа мгновенно покрывается мурашками. Накидываю шаль на ночную рубашку — шерсть колючая, но теплая, пахнет овцами и дымом от очага. Подхожу к окну, отдергиваю тяжелую занавеску и ахаю так громко, что эхо отражается от стен.
Сад полыхает белым.
Все розовые кусты — те самые, что вчера стояли голыми, с черными ветвями и редкими сухими листьями, похожими на коричневую бумагу — покрыты цветами. Белыми, огромными, размером с мою ладонь. Они светятся в утренних лучах перламутровым светом, как свежий снег, которого не должно быть в октябре. И уж точно не должно быть роз — таких живых, таких совершенных, будто их только что нарисовал невидимый художник.
— Госпожа Клара! Госпожа Клара! — Лили врывается в комнату без стука, дверь ударяется о стену с таким грохотом, что штукатурка сыплется с потолка. Глаза у неё круглые как блюдца, в которых мама подавала пирожные по праздникам. — Вы видели? Розы! Белые розы везде! И мы все видели одинаковый сон! Все-все-все! Даже Томас, а он говорит, что ему сны не снятся!
— Какой сон, милая? — сажусь на край кровати, притягиваю её к себе. Она пахнет молоком и сеном — спала, наверное, обнимая куклу, которую набили сушеной травой.
— Про белую даму! Она стояла прямо в саду, там, где большая липа, и говорила.. — Лили морщит лоб, пытаясь вспомнить точные слова. — Она говорила: «Защищайте дом. Дом защитит вас.» А потом растаяла, как туман! Прямо на глазах! И остались только розы!
Белая дама. Та самая, с портретов? Госпожа Маргарет? Или сам замок принимает женские черты, чтобы с нами говорить?
Спускаюсь на кухню — ступени холодные и шершавые под босыми ногами, приходится держаться за стену. На кухне уже все собрались, что удивительно — обычно детей приходится будить и вытаскивать из теплых постелей. Даже Томас, обычно встающий последним, когда солнце уже высоко, сидит за столом с чашкой молока, задумчиво разглядывая пенку на поверхности.
— Вы тоже её видели? — спрашивает Марта, даже не здороваясь. Под глазами у неё темные круги, видно, что не спала после кошмара. — Белую даму?
— Нет. Но розы видела. И чувствую.. — подбираю слово, — тревогу. Будто воздух наэлектризован перед грозой.
— Это госпожа Маргарет, — уверенно заявляет Тео, отламывая корку от вчерашнего хлеба. Хлеб черствый, крошится, но он упорно жует. — Дедушка Вилли рассказывал, что она являлась в трудные времена. Когда приюту грозила опасность.
— Призрак? — Тесса подпрыгивает от восторга, чуть не опрокидывая скамью. — У нас есть настоящий призрак? Как в сказках про заколдованные замки?
— Не призрак, — поправляет Роза, поджимая губы в тонкую линию — точь-в-точь как госпожа Агата, когда была недовольна. — Дух-хранитель. Это разные вещи. Призраки — неупокоенные души, они злые. А духи-хранители защищают.
Спорят о природе белой дамы — голоса постепенно повышаются, Тесса машет руками, Тео стучит кулаком по столу, доказывая свою точку зрения. А я режу хлеб к завтраку, стараясь сосредоточиться на простом, привычном действии. Буханка свежая — Марта встала ночью печь, когда не могла заснуть. Корочка хрустит под ножом, мякиш пружинит, оставляя на лезвии влажные крошки. Запах хлеба — дрожжевой, теплый, домашний — немного успокаивает взвинченные нервы.
БАМ-БАМ-БАМ!
Стук такой громкий и неожиданный, что нож выскальзывает из руки, со звоном падает на каменный пол. Все замирают.
— Опять кто-то колотит, — вздыхает Томас, тяжело поднимаясь. Скамья скрипит под ним — надо смазать сочленения. — Весь замок скоро в гости переходит. Вчера Фридрих, потом гонцы, сегодня кто?
Но это не гости. Это доставка. Огромный сундук, обитый железными полосами, который четверо здоровенных мужчин едва вносят в холл. Они кряхтят, ругаются вполголоса, пот течет по их лицам ручьями, хотя утро холодное.
— От её светлости герцогини Матильды Альтенбургской для госпожи Клары фон Райнхардт! — объявляет старший, вытирая лоб рукавом. Рукав грязный, остается темная полоса поперек лба. — Свадебное платье! С наилучшими пожеланиями!
Свадебное. Платье. Господи боже, она что, серьезно думает, что я выйду за барона? Или надеется на графа?
Открываем сундук всей толпой — дети облепили его со всех сторон, как мухи мед. Петли скрипят протестующе, крышка тяжелая, приходится поднимать вдвоем с Томасом. Сверху — письмо на плотной бумаге с золотым обрезом, пропитанное розовым маслом так густо, что буквы расплываются:
"Клара, платье сшито лучшими портными столицы. Четырнадцать белошвеек работали день и ночь. Использован лионский шелк, брабантские кружева, жемчуг с восточных морей. Ты будешь самой красивой невестой сезона — это я тебе гарантирую. Граф Штайнберг будет очарован окончательно и бесповоротно. Не разочаруй меня снова. Твоя любящая тетя Матильда.
p. s. Корсет затягивать до 18 дюймов в талии. Ни дюймом больше!"
Поднимаю верхний слой папиросной бумаги — она шуршит, как осенние листья, и дети ахают в унисон, будто смотрят фейерверк.
Платье.. это не платье. Это лавина из кружев, жемчуга, атласа и шелка, которая грозит похоронить под собой весь приют. Оно занимает весь сундук, переливается на свету, как живое существо — при каждом движении воздуха ткань колышется, будто дышит. Юбка такая пышная, что в дверь придется заходить боком, а то и вовсе протискиваться. Корсет расшит жемчугом так густо, что ткани не видно — сплошная перламутровая броня. А шлейф.. шлейф метра три, не меньше, расшитый серебряными лилиями и золотыми розами.
— Как в этом ходить? — шепчет Роза благоговейно, протягивая руку, но не решаясь коснуться.
— Как в этом дышать? — поправляю я, разглядывая корсет с его стальными косточками.
— Как в этом в туалет ходить? — практично интересуется Тесса, наклоняя голову, пытаясь заглянуть под нижние юбки.
— Тесса! — одергивает её Марта, но без особого энтузиазма — видно, что её тоже интересует этот вопрос.
Дети хихикают. Даже Томас фыркает, прикрывая рот рукой.