Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 46

Теперь брови взлетают так высоко, что почти скрываются под напудренными локонами:

— Вы.. готовите? Собственными руками? Клара, это же неприлично! Что сказал бы дядюшка!

Входит в дом, морщась от запаха дрожжевого теста и дыма из печи. Достает надушенный платок — от него разит розовым маслом так сильно, что хочется чихнуть — и прикладывает к носу.

Дети застыли у стола, как кролики перед удавом. Руки в тесте, лица в муке, смотрят на разодетого франта.

— И это те самые сироты? — Фридрих разглядывает их через платок. — Какие.. живые. И грязные.

— Дети, это мой кузен Фридрих. Фридрих, это мои воспитанники.

— Воспитанники, — повторяет он, будто пробует незнакомое слово. — Клара, вы говорите о них, как будто они.. важны для вас.

Вижу, как Тесса сжимает кулаки — костяшки белеют. Томас придерживает её за плечо, но сам смотрит на Фридриха волком.

— Они важны. Это мой дом и моя семья теперь.

— Семья? — его смех похож на скрип несмазанной двери. — Дорогая кузина, у вас есть настоящая семья. Которая, между прочим, требует вашего присутствия на балу урожая.

Бал. Нет, только не бал. Там же будут все знакомые Клары.

— Я не могу оставить детей одних..

— Чепуха. Наймете какую-нибудь деревенскую бабу присмотреть. — Он садится в кресло, даже не спросив разрешения, брезгливо отряхивает невидимые пылинки. — Дядюшка настаивает. И у меня для вас прекрасная новость — граф Штайнберг готов сделать вам предложение, несмотря на.. инцидент.

Тишина такая густая, что слышно, как муха бьется в оконное стекло — бзз-бзз-бзз.

— Какое предложение? — Лили тихонько спрашивает, дергая Марту за рукав.

— Брачное, дитя, — Фридрих смотрит на неё как на говорящую мебель. — Ваша госпожа выйдет замуж за графа и уедет в его поместье.

— НЕТ! — Тесса вырывается из хватки Томаса. Лицо красное, в глазах слезы. — Она не уедет! Не бросит нас! Она обещала!

— Тесса.. — начинаю я.

— Вы обещали! Сказали, что мы семья! Что это наш дом! Вы врали⁈

Убегает, топая так, что пыль осыпается с потолочных балок. Хлопает дверь наверху — БАМ!

— Драматичные создания, эти простолюдины, — Фридрих достает табакерку, нюхает понюшку. Чихает изящно, в кружевной платок. — Итак, насчет бала. Он через три недели, в поместье герцога Альбрехта.

— Я должна подумать.

— Думать нечего, кузина. Это ваш единственный шанс восстановить репутацию. После того, что вы сделали с бедным бароном Отмаром..

Что она сделала? Что за барон?

— Я сказала — я подумаю, Фридрих.

Он встает, отряхивает бархатный камзол, хотя на нем нет ни пылинки:

— Я останусь до завтра. Посмотрю, как вы тут.. существуете. И доложу дядюшке о вашем состоянии.

Прекрасно. Целую ночь изображать благородную даму, которой я не являюсь.

Вечер тянется как жвачка. Фридрих за ужином критикует всё — суп слишком густой («как крестьянская похлебка»), хлеб слишком свежий («горячий хлеб вреден для желудка»), дети слишком шумные («разве их не учили манерам?»).

— И почему этот маленький дикарь пялится на меня? — указывает на Робина.

Робин прячется за Грету, но продолжает смотреть на Фридриха огромными глазами.

— Он редко видит.. гостей, — дипломатично отвечаю.

— Гостей? Я не гость, я родственник. Хотя в этой дыре разница невелика.

После ужина Фридрих наконец удаляется в отведенную комнату — лучшую гостевую, которую мы весь вечер спешно приводили в порядок. Выдыхаю с облегчением — будто корсет расшнуровали.

Иду к Тессе. Она лежит на кровати лицом в подушку.

— Тесс?

— Уходите.

Сажусь на край кровати. Матрас проседает, солома внутри шуршит.

— Я никуда не уйду.

— Врете. — Голос глухой, из подушки. — Все взрослые врут. Мама говорила, что не умрет, и умерла. Госпожа Агата говорила, что будет заботиться, а только ругалась. Вы говорите, что не уедете, а сами..

— Я не выйду за графа Штайнберга.

Тесса поворачивает заплаканное лицо:

— Правда?

— Правда. Хочешь знать секрет? Мне сказали, ему пятьдесят два года.

— Фу! — Тесса морщится. — Это же старик! У него небось нет зубов!

— И лысина, — добавляю заговорщицким шепотом.

Тесса хихикает сквозь слезы. Обнимаю её — она пахнет мукой и слезами.

Ночь. Ворочаюсь в постели, думая о бале. Если поеду — раскроют, что я не Клара. Если не поеду — приедут сюда с проверкой. Что делать?

За окном гремит — но не гроза, небо ясное. Утром увидим, что упало.

Среда начинается с того, что Фридрих спускается к завтраку в полном параде — новый камзол, еще больше кружев, от него несет духами, как от парфюмерной лавки.

— Что это за ужасный запах? — морщится он.

— Дым из кузницы, — объясняет Томас. — Сегодня среда, день урока.

— Урока? Какого урока?

БАМ-БАМ-БАМ!

Отто. Господи, я забыла — среда, он придет.

Томас бежит открывать. Слышу голоса — низкий бас Отто, восторженный тенор Томаса.

Входят. Отто в рабочей одежде — простая льняная рубаха, уже влажная на спине, кожаный фартук со следами копоти. Рядом с напомаженным Фридрихом он выглядит как медведь рядом с павлином.

— Госпожа Клара. — Отто кивает. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на секунду. — Я на урок к Томасу, как обычно.

— Урок? — Фридрих разглядывает его с головы до ног, будто грязь у себя на башмаке. — Вы позволяете простолюдину входить в дом?

— Отто — учитель Томаса. Мастер-кузнец.

— Мастер? — фыркает Фридрих. — Кузнец — это ремесленник, дорогая кузина. Чернь. Не более.

Вижу, как челюсти у Отто сжимаются, мускулы на скулах ходят ходуном. Но голос ровный:

— Пойдем, Томас. Работа ждет.

Уходят. Через минуту из кузницы доносится звон — резкий, яростный. Молот бьет по наковальне с такой силой, будто Отто представляет на её месте лицо Фридриха.

— Надеюсь, на балу не будет таких.. типов, — тянет Фридрих, разглядывая свои маникюрные ногти.

— На балу будет граф Штайнберг, — напоминаю я.

— О да! Прекрасная партия! Тридцать тысяч годового дохода, три поместья, связи при дворе. И готов простить вашу.. оплошность с бароном.

— Сколько графу лет? — спрашиваю прямо.

— Он очень моложавый для своего возраста! И говорят, у него еще все зубы.

Все зубы. Какое достижение.

Обед — пытка. Фридрих вещает о бале, о графе, о том, какое платье мне следует заказать («Только не провинциальное, умоляю!»). Дети молчат, едят машинально. Даже Тесса не балуется — сидит насупившись, ковыряет ложкой в тарелке.