Страница 21 из 46
Из окна вижу кузницу. Отто работает как одержимый — искры летят фонтаном, молот поднимается и опускается в бешеном ритме. Томас что-то говорит ему, но он не отвечает.
После обеда Фридрих наконец собирается уезжать.
— Три недели, кузина. Я пришлю карету. И платье — дядюшка распорядился заказать для вас приличное платье, чтобы вы не опозорили семью.
Влезает в карету с помощью ливрейного лакея. Карета трогается, поднимая облако пыли. Смотрю, как она исчезает за поворотом.
— Уехал? — Тесса высовывается из-за двери.
— Уехал.
Дети обступают меня тесной толпой:
— Вы не поедете на бал? — Не выйдете за старого графа? — Не бросите нас?
— Никуда я не денусь. — Обнимаю их всех сразу, насколько хватает рук. — Это мой дом. Вы моя семья.
Но что мне делать? Если не поеду — пришлют проверку. Если поеду — узнают, что я не Клара.
Вечер. Отто всё еще в кузнице — оранжевые отблески огня пляшут в темноте. Дети спят. Иду к нему.
Он стоит у наковальни, бьет молотом по раскаленному железу. Искры летят во все стороны, как огненный дождь. Лицо блестит от пота, рубаха прилипла к спине.
— Отто?
Замирает с поднятым молотом. Медленно оборачивается:
— Госпожа Клара. Поздно уже. Вам следует отдыхать.
— Я хотела извиниться. За Фридриха. За то, что он сказал.
— За что извиняться? — Опускает молот, тот глухо стукается о землю. — Он прав. Я простолюдин. Кузнец. А вы — дворянка. И выйдете замуж за графа.
— Я не выйду!
— Нет? — Делает шаг ближе. Пахнет от него потом, дымом, раскаленным металлом. — А что скажет ваша семья? Тот франт ясно дал понять — у вас нет выбора.
— У меня есть выбор!
— Есть? — Еще шаг. Теперь между нами меньше метра. — Тогда почему вы здесь? Почему вас отправили в эту глушь? Что вы натворили, госпожа Клара?
Я не знаю. Я не Клара. Я самозванка.
Молчу. Он криво усмехается:
— Вот видите. Вы связаны с ними по рукам и ногам. А я.. — разводит руками. — Я никто. Сирота без роду и племени. Кузнец, который учит мальчишку ковать гвозди.
— Вы не никто! Вы добрый, талантливый..
— Что я? — Он совсем близко теперь. Вижу капельки пота на его виске, родинку на шее. — Что я для вас, госпожа Клара?
Всё. Ты всё для меня.
— Отто..
Он поднимает руку — медленно, будто боится спугнуть. Касается моей щеки мозолистыми пальцами. Большой палец проводит по скуле, стирая слезу, которой я не заметила.
— Если бы я был графом.. — шепчет он. — Если бы у меня было имя, состояние..
— Мне не нужен граф.
— Что вам нужно?
Ты. Только ты.
Наклоняется ближе. Его дыхание на моих губах. Закрываю глаза..
— ГАВ! ГАВ!
Отскакиваем друг от друга. В дверях кузницы — пес. Огромный, лохматый, черный как ночь. Откуда он взялся?
— Что за черт? — Отто хватает молот.
— Не знаю! Никогда его не видела!
Пес подходит ко мне, обнюхивает подол платья, потом тычется огромной мордой в руку. Мокрый нос холодный.
— Похоже, он вас знает, — Отто опускает молот.
— Но откуда он?
Пес садится у моих ног, смотрит на Отто. В темноте его глаза светятся зеленым — как кошачьи.
— Может, замок послал? — полушутя говорит Отто. — Защитника для вас.
Пес зевает, демонстрируя клыки размером с мой палец.
— Мне пора. — Отто отступает к выходу. — Поздно. Дети заждались вас, наверное.
— Отто, подождите..
Но он уже ушел, длинными шагами пересекая двор. А я стою в кузнице с неизвестно откуда взявшейся собакой.
Пес тычется в руку, требуя ласки. Глажу его огромную голову — шерсть жесткая, как проволока.
— Откуда ты взялся, а?
Он лижет мне пальцы огромным розовым языком.
Возвращаемся в дом. Оглядываюсь — Отто стоит у ворот кузницы. Смотрит. В темноте не вижу его лица, только силуэт на фоне догорающих углей.
Три недели до бала. Что же мне делать?
Пес ложится у моей двери, как страж. Засыпаю под его тихое сопение, но снится мне не пес.
Снится поцелуй, который не случился.